После измены

Я с интересом разглядывала шелковые штофные обои, комоды на гнутых, позолоченных лапах и зеркала в витых и тяжелых рамах.

– Впечатляет? – усмехнулась Рита.

Я кивнула:

– По-моему, слишком пафосно. Слишком роскошно.

– Да это Марголин, не я, как ты понимаешь. Мне бы хватило койки в студенческом общежитии. А интеллигентному Марголину на старости лет полюбились пафос и выпендреж. Будто в детстве недоедал, – вздохнула Рита. – Впрочем, все это московские штучки. Здесь определенно все еще встречают по одежке. Ну а он же здесь замутил серьезный бизнес.

Надо попылить в глаза партнерам! Ты бы еще видела, на каком лимузине он здесь разъезжает! Чокнуться можно!

Мы рассмеялись.

– Ну дети мужики, дети. Что поделаешь! Все им в игрушки поиграть! – заметила я.

– Да уж, в игрушки! – повторила Рита и нахмурилась. – Ты залезай на кушетку, удобно! А я на диванчик прилягу, спину полечу!

Устроились. Рита в полный рост вытянулась на диване, положила под шею подушку и чуть откинула голову. На лице появилась гримаса боли.

– Мучаюсь уже пятый год.

А операцию делать боюсь даже в Канаде. Позвоночник может повести себя непредсказуемо! Так что мои знания мне и мешают! – Она попыталась улыбнуться. – Может, хочешь чего-нибудь? Кофе или чай? Давай закажем!

– Нет. Ничего, спасибо!

Повисло неловкое молчание.

Рита заговорила первой.

– Посмотри на комод, – кивнула она. – На фотографию, в смысле!

Я обернулась, встала и подошла поближе. На зеленой мраморной столешнице комода стояла фотография мальчика лет пяти, кудрявого и щекастого, одетого в ковбойские сапоги и шляпу.

Я с недоумением посмотрела на Риту:

– Не поняла, извини.

Рита приподнялась на локтях.

– Вот так, с налету, разве можно это понять? Перед тобой Марголин-младший. Наследник, так сказать.

Я молчала, не решаясь задать следующий вопрос.

– Не робей! – усмехнулась Рита. – Родительница не я, как ты понимаешь. Родила этого ребенка его любовница. Временная, как он утверждает. Наверное, это так. Почти уверена. Да ты садись! – Она устроилась поудобнее, видимо, больная спина давала о себе знать.

 – Разговор нелегкий и долгий. Садись! А то не ровен час… От наших-то новостей! Короче говоря. Лет семь назад Марголин начал ездить в Москву. Все тогда подались, а чем он хуже? Знаешь, у него появилась какая-то нездоровая страсть к наживе. Это было так на него непохоже! Я не узнавала своего милого и интеллигентного Сашку. Дом – больше прежнего. Богаче. В более дорогом районе. А зачем нам на двоих такой огромный дом? Непонятно.