Соль под кожей. Том первый (СИ)

— Я ничего не…!

— Рот закрой.

Он делает это так четко, что звука клацнувших челюстей под потолком идет раскатистое эхо. Морщусь, беру его за шиворот и вытаскиваю за порог. Бросаю вслед остатки его шмотья. Придурок впопыхах чуть не кубарем скатывается с лестницы.

Я так долго туплю, глядя в стену, что даже не сразу соображаю, откуда этот странный гулкий звук. Реагирую только на просьбы Алины выпустить ее, потому что она не хочет в туалет по-большому.

— Прости за интимные подробности, — неохотно улыбается она, и проходит мимо.

Косметику уже успела смыть, и даже кое-как привела в порядок волосы, хотя особой свежести ее лицу это не прибавило. Я возвращаюсь на кухню, нахожу почти пустую пачку кофе и с трудом наскребаю на две чашки.

— Он у тебя всегда сбегает, — говорит Алина, бесшумно появляясь рядом и отодвигая меня плечом от плиты. — Где-то должен быть шоколад. Хороший. Оля привезла из Бельгии.

— Ты трахалась с ним? — спрашиваю прямо.

— Он хотел меня изнасиловать, Шутов. Как ты себе представляешь, что я сначала трахалась с мужиком, а потом…

— Я представляю, что ты напилась как сука, и отдалась первому встречному.

Она нарочно проливает весь кофе мимо чашки на пол, чуть ли не мне на ногу.

Я перебираюсь на диван, откидываюсь на спинку и расправляю плечи, чтобы немного послабить ноющую боль в груди. Мой доктор за такое наплевательское отношение меня точно не погладил бы по голове, но даже окурки в пепельнице в эту минуту не кажутся мне таким уж дермовым решением.

— Мне по хуй, Алин.

— Придумал, как сделать мне больно, какой молодец. — Она прищелкивает языком, отчаянно пытаясь наскрести кофе на еще одну порцию. Комкает пачку и бросает в меня шариком, как будто это именно та вещь, которая должна все исправить. — Будем считать, что мы обменялись гадостями, Шутов.

— Ты не поняла, солнце. — В груди жжет чуть сильнее, и я с трудом поднимаюсь, чтобы распахнуть окно и вдохнуть ледяной воздух. — Это ты все время в какие-то игры играешь. Мне неинтересно.

"Интересно, если бы я принял приглашение Валерии и остался у нее на чай — мы оказались бы в одной постели? В голове снова десяток похабных картинок, но на этот раз они где-то глубоко царапают до крови ту часть меня, которая, как я думал, уже давно отмерла за ненадобностью. Кажется, это совесть. Мягкая и беззащитная, как ежиный живот.