Сны инкуба

Как будто каждый мускул от плеч до паха двигался независимо, и Натэниел использовал их все. Это было потрясающе, и будь мы одни, я бы ему это сказала, но сейчас я только краснела.

Он сел мне на колени, широко расставив ноги, руки все ещё на спинке стула. Если бы он просто сидел, я бы ещё с этим смирилась, но его движения не останавливались на уровне бёдер, он весь извивался в танце, и то, что было видно публике, не оставляло сомнений в смысле этой пантомимы.

У меня лицо горело, хоть спички зажигай.

Он наклонился ко мне и шепнул мне в волосы, за которыми я прятала лицо:

— Я прекращу и выберу кого-нибудь из публики, если это для тебя слишком.

Я подняла глаза:

— Кого-нибудь из публики?

— Представление то же самое, — шепнул он, — кто бы ни был на сцене.

Улыбка ушла из его глаз. Он снова стал серьёзным. Это я убила улыбку у него на лице, или моё смущение. О Господи!

Я тронула его за лицо, взяла ладонями за щеки. Заглянула в эти вдруг посерьёзневшие глаза, а вокруг нас билась и гудела музыка.

— Нет, не выбирай другую. Я постараюсь. Очень постараюсь.

Он полыхнул на меня улыбкой, которую я только недавно у него смогла увидеть, потом упал передо мной на колени. Его руки слегка касались моих колен, он стал разводить мне ноги, но при этом танцевал под звучащую музыку даже стоя на коленях, и увидел проблему раньше, чем публика.

Вдвинув своё тело между моих коленей, он наклонился и тихо сказал:

— На тебе ничего не надето.

Я не смогла сдержать улыбку при виде почти смущённого удивления у него на лице. Приятно знать, что и Натэниела можно смутить.

— Ага.

Он снова засмеялся, выпрямился и снова положил руки на спинку стула. Потом дёрнулся телом ко мне, не прикасаясь, но для публики это должно было выглядеть серьёзнее, потому что зрители завыли и заорали, бросая на сцену деньги.

Он не столько упал на меня, сколько сполз по мне с той текучей грацией, которой обладают оборотни, когда захотят. В конце концов он ткнулся лицом мне в колени, в натянутую ткань юбки, закрывая меня от публики. Юбка же задралась настолько, что каждый мог увидеть на мне кружевные чулки. Руки Натэниела полезли по ним вверх — от сапог, по коленям, к бёдрам, к краям чулок.

Пальцы его играли выше кружева, по голой коже бёдер.