Снегурочка для серого волка

Быстро умывшись и приведя себя в порядок, обвела глазами ванную. Схватила мусорное ведро и поставила набираться ледяную воду."

"С ведром наперевес влетела обратно в комнату. Плеснула прямо на парочку. Гадюковна завизжала, отплёвываясь от бумажек и прочего мусора, что успел накопиться за день в мусорном ведре. Коля, — заверещал сопрано, отскакивая от своей любовницы.

— Дома, значит, поговорим? — зло сдула со лба прядь волос. — Нет уж, милый, мы сейчас все точки расставим. Я не выйду за тебя, понял? А вы… вы… Аделаида Садыковна, ой, простите, Гадюковна, желаю вам счастья и вечной любви с этим… предателем.

Схватила свой телефон с тумбочки и напоследок швырнув в Колю ведром, выскочила из номера. К горлу подкатывала тошнота от увиденного. Внутри всё сковало льдом.

Добежала до лифта и увидела, что за мной несётся раздетый и разъярённый Коля.

— Олеся, стой! Надо поговорить! — орал мне Николай, потрясая своими голыми чреслами.

Судорожно нажимала кнопку вызова, но лифт никак не ехал.

Вдруг наверху раздался приглушённый рык. Я посмотрела вверх лестничных пролётов и ничего странного не увидела. Возможно, показалось. Ну какой рык? Скорее Коля воет от злости.

Выскочила на улицу и побежала по дорожке подальше от предателя Коли и от коллег, перед которыми придётся объясняться за свой внешний вид. Не хочу никого видеть сейчас. На улице начал идти крупный снег.

Через какое-то время ноги начали вязнуть в снегу. Я вытерла слёзы и огляделась. Круго́м деревья. Сугробы. Огней отеля не видно. Я же шла к стоянке, намереваясь выйти к дороге и уехать отсюда. Ужас ледяной волной мурашек прокатился по спине. Я заблудилась?

Глава четвёртая

Ярослав

Когда двери лифта распахнулись, меня сперва чуть не сбил с ног запах, исходивший от девушки в костюме Снегурочки. Я в жизни не чувствовал ничего более божественного и привлекательного.

От неожиданности Снегурочка охнула, поскользнулась и начала падать. Успел подхватить и прижать к себе. Сердце пропустило удар и забилось с утроенной силой. Две тонкие ладошки на груди обожгли сквозь одежду и выбили из лёгких весь воздух.