Снег на кедрах

– И все же он продолжал жить дальше, – настаивала мать, – а не мучился жалостью к самому себе.

– И я живу, – сказал Исмаил. – Вот, продолжаю его дело – газету издаю…

– Я не об этом, – перебила мать. – Я совсем не об этом. И ты прекрасно знаешь о чем. Почему бы тебе не познакомиться с какой-нибудь хорошей девушкой? Разве можно жить одному? Ты же такой симпатичный, многие бы…

– Мама, давай не будем об этом, – остановил ее Исмаил, откладывая ложку. – Давай о чем-нибудь другом.

– О чем же? – спросила мать. – Знаешь, вот тебе мой совет – женись и заведи детей.

– Этому не бывать, – сказал Исмаил. – Это мне не поможет.

– Поможет, – ответила мать. – Еще как поможет."

"После ужина Исмаил включил керосиновый обогреватель и отнес его в спальню матери. Часы деда тикали все так же с упорным постоянством, а ведь сколько лет прошло. Исмаил вспомнил, как по субботам утром отец читал ему в постели, а он слушал под громкое тиканье часов. Они с отцом по очереди читали «Айвенго», а потом «Дэвида Копперфилда». Исмаил провел фонариком по комнате матери и заметил на кровати пуховые одеяла, слегка пожелтевшие от времени.

Он с удивлением обнаружил на прикроватном столике древний проигрыватель, который раньше стоял в кабинете отца. Рядом лежала пластинка симфонии Моцарта «Юпитер» в исполнении Венского симфонического оркестра 1947 года; Исмаил тут же представил, как мать лежит в постели с чашкой чаю, наслаждаясь этой меланхолической музыкой. Он представил, как в девять вечера она слушает симфонию Моцарта.

Исмаил открыл краны над ванной и раковиной, а потом пошел заглянуть в курятник.

Кур было двенадцать, породы род-айлендские красные; они сбились в кучу в дальнем конце курятника, прижимаясь друг к дружке. Курятник стоял давно, построенный еще отцом. Исмаил посветил на кур; протянув руку, он нащупал яйцо, оставленное на холоде. Оно было твердым – ясно, что зародыш внутри основательно заморожен. Исмаил погрел яйцо в руке и легонько подтолкнул поближе к курам. Увидев яйцо, куры было запаниковали, захлопав крыльями, но тут же успокоились.

Исмаил вернулся в дом и, как был, в пальто и шапке, прошелся по стылым комнатам. Дыхание струйками вырывалось из ноздрей и растворялось в темноте. Исмаил положил руку на стойку перил в самом начале лестницы, потом убрал и посветил фонариком впереди. Он заметил, что ступеньки основательно просели, а перила потеряли былой блеск. Исмаил поднялся по лестнице в свою комнату, куда мать перенесла швейную машинку с гладильной доской и свои вещи.