Снег на кедрах

Он ушел, так и не купив ни молока, ни крекеров. Придя домой, Исмаил написал письмо с длинными и пространными извинениями, объясняя, что был сам не свой, что иной раз слова срываются у него с языка помимо его воли, что он очень сожалеет об этом слове, сказанном при ней, и что такого больше не повторится. Письмо пролежало в столе две недели, потом Исмаил выбросил его.

Исмаил не мог не знать, где Хацуэ живет, на какой машине ездит, и, когда видел где-нибудь ее мужа, у него сжималось сердце. Внутри все замирало, и ночью он долго не мог заснуть.

Он лежал без сна до двух, потом включал свет и брался за журнал или книгу. Но наступал рассвет, а ему так и не удавалось поспать. Исмаил выходил из дому и бродил по тропинкам. Так он однажды столкнулся с Хацуэ. Исмаил увидел ее на пляже у залива Флетчера – она увлеченно раскапывала моллюсков, ничего вокруг не замечая. Рядом на одеяле спал младенец, накрытый тенью зонта. Исмаил медленно подошел к Хацуэ и присел на корточки рядом; она выкапывала моллюсков и бросала в ведро.

– Хацуэ, выслушай меня, – с мольбой обратился он к ней.

– Я замужем, Исмаил, – ответила Хацуэ, не глядя на него. – Нам нельзя быть вместе. Кто-нибудь увидит, и пойдут сплетни.

– Здесь никого нет, – возразил Исмаил. – Хацуэ, я должен поговорить с тобой. Сделай мне одолжение хотя бы сейчас.

– Хорошо, – согласилась Хацуэ."

"Она отвернулась от него посмотреть на ребенка. Солнце переместилось и светило ребенку в лицо; Хацуэ пододвинула зонт.

– Хацуэ, я как будто умираю, – сказал Исмаил.

 – С тех пор как тебя увезли в Манзанар, я так и не был счастлив. Как будто внутри повис тяжкий груз, свинцовый шар. Если бы ты, Хацуэ, только представила, каково это. Иногда мне кажется, что еще немного – и я тронусь рассудком, окажусь в психушке. Я схожу с ума, я не сплю ночами. И это ощущение ни на минуту не отпускает меня. Иной раз мне кажется, что больше я не вынесу. Сам себя убеждаю, что все пройдет, что долго так продолжаться не может. Но не проходит, а все продолжается и продолжается. И я ничего не могу с этим поделать.

Хацуэ тыльной стороной запястья отбросила волосы, лезшие в лицо.

– Мне очень жаль тебя, Исмаил, – мягко сказала она ему. – Я совсем не хочу, чтобы ты был несчастен. Я никогда не желала тебе страданий. Но чем же я могу помочь тебе?

– Может, ты решишь, что я и вправду псих, – начал Исмаил, – но все, чего я хочу, – это обнять тебя. Обнять всего один раз, зарыться лицом в твои волосы, Хацуэ. И мне станет легче.