По ту сторону отражения

 – Как настроение?

– Да нормально, – тихо отвечала я, уже не удивляясь его звонку.

– А у вас отличная курсовая, Екатерина, – поведал мне преподаватель, – отличная работа – и лишь парочка мелких помарок. Пятерка.

И что, нужно позвонить мне и сказать об этом лично? В прошлом семестре мы за ним неделю бегали, как наша разведка за немецким шпионом времен Второй мировой, чтобы он сказал нам наши оценки и в зачетках расписался, а теперь и сам звонит.

– Спасибо, Евгений Борисович, – отозвалась я. – Когда к вам можно прийти с зачеткой?

– О, когда вам удобно! – услышала я в ответ.

– Мне всегда удобно.

– Всегда? Давайте тогда завтра днем, часика в три, согласны? Если вы вдруг не сможете, вы просто позвоните мне, и мы отменим нашу встречу.

От подобной вежливости я чуть не закашлялась. Что с преподом?

– А еще, Катя, у меня для вас есть хорошая новость! – веселым тоном массовика-затейника произнес Евгений Борисович.

– Чего? – хрипло выдохнула я. Какие, к дядя Феде, автоматы? Что, протекция Антона до сих пор работает?

У-у-у, что, откажешься от халявы, дорогуша? Только из-за принципов?

Нет уж, не откажусь! Кейтон столько всего задолжал мне, его личной игрушке, что автоматы по оставшимся двум экзаменам не покроют и десяти процентов моей моральной компенсации!

– У вас «автоматы», Катя. Пятерки, естественно. Знаю, что это несколько странно, что ваш научный руководитель, то есть я, сообщает вам об этом, просто, – молодой преподаватель несколько замялся, – просто я подумал, что вам будет необходимо это знать – вдруг вы учить начнете, когда как вам уже ничего учить вообще не надо будет.

– Э-э-э… спасибо, что предупредили, – поблагодарила я его. – Я даже не знала об автоматах. У меня нечасто «автоматы» бывают…

– Привыкайте к этому, – вырвалось у препода. – Ох, ну мне пора – дела-дела зовут. До завтра, Катя.

– До свидания, Евгений Борисович.

Я всегда думала, что преподаватели в нашем универе неподкупны – ну, большинство по крайней мере. Но неужели слово ректора – или как там Антон-козел решил мне помочь может решать очень многое? Теперь мой научный руководитель облизывает меня, и многие другие тоже, а еще эти «автоматы» – весьма нечестные, надо сказать. Но я все равно от них не откажусь – и пусть меня кто угодно называет нечестной.

Домой я пришла уже часов в одиннадцать, уставшая, с дикой головной болью.