Смертный грех

Но все-таки, как все произошло? Где вкралась ошибка?

— А была ли вообще ошибка? Разве ты не можешь принимать меня таким, как я есть?

— Я хочу знать, что произошло.

— Ах, все это так запутанно, я не помню подробностей. Лишь какие-то обрывки.

— Пусть это будут обрывки.

— Никогда не встречал таких настойчивых людей!

Сесилия ждала. У нее была крохотная надежда.

Ведь он все еще продолжал держать ее руку. Наконец он сказал:

— Помню только страх моей матери оказаться брошенной. И я могу понять ее: она потеряла всех своих детей, а отец совершенно не заботился о ней.

— Не заботился?

— Нет, видишь ли, однажды, когда мать послала меня в комнату с картинами, чтобы я почувствовал отвращение ко всему, что связано с женщинами, то… Да, отец был там. Раздетый. С двумя голыми женщинами. Вот тогда-то он и решил выпороть меня.

— Значит, твоя мать не знала, что они там?

— Это мне неизвестно. Возможно, она посылала меня туда, зная об этом, а может быть, она ни о чем и не подозревала. Это не сыграло никакой роли в моей несчастной судьбе.

— Да, конечно. И ты получил десять палочных ударов?

— Нет.

— Выходит, я права? А как вел себя слуга, которому поручили выпороть тебя?

— Мне не ясен ход твоих мыслей. Он обещал, что не будет меня бить, если… я окажу ему одну услугу.

Сесилия кивнула.

— Так я и думала. Значит, с этого все и началось?

— Да. Шесть лет ада, Сесилия. Я должен был получить эту порку, но струсил. И я сделал то, о чем он меня просил. Вначале это вызвало у меня отвращение, я чувствовал себя больным.

— А потом вас обнаружили?

От ее неожиданного вопроса лицо его застыло.

— Да. Это была жуткая сцена, мне никогда этого не забыть, как бы я ни пытался. Разум моей матери тогда помутился, Сесилия. Фактически, она сошла с ума и через год после этого умерла.

— А слуга?

— Он повесился.

— О, Александр, сколько ты пережил!

Он промолчал в знак согласия.

— Теперь я лучше понимаю твои чувства, когда ты обнаружил, что не можешь любить девушек, а любишь мужчин.

— Да. То, что слуга изнасиловал меня в детстве, оставило неизгладимый след. К этому следует добавить мое отвращение к тем картинам и к истории с отцом и этими женщинами, а также вампирическую любовь ко мне со стороны моей матери.