Смертный грех

— Н-нет, но…

— Это единственно правильное решение, — сказал Тарье.

— Дорогая Юлиана, подумай о ребенке, — умоляюще произнес граф.

— А если кто-нибудь об этом узнает? Это же будет настоящий скандал! Все будут смеяться надо мной! И это испортит мою фигуру!

Лицо Тарье выразило раздражение.

— Я не думаю так. Но если Вы хотите, чтобы ребенок болел, вырос уродом или умер, то делайте то, что хотите! Это Ваше право.

— Уфф, — измученно произнесла она, краснея. — Но только чтобы никто этого не видел…

Граф просиял.

— Так и сделаем, Юлиана! А если кто-то и узнает об этом, тебе это не повредит. Думаю, ты от этого только похорошеешь: мадонна с ребенком!

Графиня, у которой до этого был удрученный вид, воспрянула от его слов. Еще не отделавшись от смущения, она согласилась.

Уже через неделю Марка Кристина почувствовала себя намного лучше, так что весь замок — как дворяне, так и прислуга — валом повалили к Тарье. Часто жалобы были необоснованны, а то и просто надуманы: всем хотелось пообщаться с этим симпатичным молодым врачом, имевшим такую привлекательную внешность.

Маленькая Корнелия сидела возле него во время приема больных: он был ее находкой, что она без устали подчеркивала. Иногда она пыталась командовать им, но безрезультатно. И она сама во всем слушалась его, не переставая при этом жаловаться и утверждать, что он глуп.

— Не хочешь ли ты пойти поиграть? — спросил ее однажды Тарье, которому она милостиво, в качестве исключения, разрешила быть с ней на «ты».

— Нет, мне больше нравится смотреть, как теплеют твои глаза, когда ты смотришь на больного.

— Потому что ты совершенно здорова. Но я могу смотреть на тебя теплее, дружок. Потому что ты мне нравишься.

Корнелия просияла, ее хорошенькое личико покрылось счастливым румянцем.

— Ты мой друг, — сказала она, чувствуя в горле комок. — У меня никогда не было друзей.

Он представил себе, как одиноко росла она без родителей у своих строгих, но и дружелюбных родственников.

— И ты мой друг, — серьезно сказал Тарье, — мой лучший друг.

Она кивнула, лицо ее горело румянцем.

— Дружить это так хорошо, Корнелия. Это лучшее, что может быть. Это самое прочное и в то же время самое хрупкое из всего, что есть в мире.

— Да, — торжественно произнесла она, до конца не понимая, о чем он говорит.

Наконец было получено известие о том, что протестантская армия движется из Хольстена на юг.