Случайная вакансия

Ей казалось, она никогда в жизни этого не забудет: как в голос рыдала Мэри; как Барри лежал в кислородной маске, словно в наморднике, и глаза у него всё время были полуоткрыты; как они с Майлзом пытались угадать, что скрывается за непроницаемостью медиков; и спазматические толчки, и тёмные окна, и весь этот ужас.

— Бог ты мой, — в третий раз протянул Говард, не отвечая на приглушённые расспросы Ширли: его вниманием полностью завладел Майлз. — Рухнул замертво прямо на стоянке?

— Да-да, — подтвердил Майлз. — Я как увидел, сразу понял: ему конец.

Это была его первая ложь, и он отвёл взгляд от жены. Она прекрасно помнила, как он своей ручищей покровительственно обхватил вздрагивающие плечи Мэри: «Его поставят на ноги… поставят на ноги…»

«Но в конце-то концов, — думала Саманта, оправдывая мужа, — кто мог знать, как оно обернётся, если медики тут же нацепили маски и забегали со шприцами?» Похоже, они надеялись его спасти — не понимали, что это без толку, пока в больнице к Мэри не подошла молоденькая докторша.

— Ровным счётом ничего, — продолжал Майлз. — Гэвин ещё в четверг играл с ним в сквош.

— И ничто не предвещало?

— Абсолютно. Он Гэвина разгромил.

— Бог ты мой. Значит, судьба такая, верно? Значит, судьба такая.

В динамиках стукнуло и звякнуло, а затем послышался вкрадчивый голос Ширли.

— Какое ужасное потрясение, Майлз, — сказала она. — Как вы это выдержали?

Саманта неловко глотнула кофе; тёмные струйки потекли от уголков рта к подбородку, и она утёрла лицо и грудь рукавом. Майлз всегда разговаривал с матерью по-особому: глубоким и властным голосом, непреклонно, напористо и деловито. Иногда, особенно в подпитии, Саманта передразнивала беседы Майлза и Ширли.

— Неужели вы ехали с ней до самой больницы? — спрашивала Ширли на всю кухню."

"Нет, мысленно отбрила Саманта, на полпути заскучали и вылезли.