Случайная вакансия

Он не сомневался, что Рут постарается уладить проблему до прихода отца — тому ничего не стоило выхватить трубку и осыпать бранью её приятельницу.

— …Просто глупые выдумки, — угодничала мать, — но мы будем очень благодарны, Ширли, если вы их удалите.

Он хмурился; опухшая разбитая губа вот-вот могла начать кровить. Его мутило от униженных просьб матери. Теперь он и сам злился, что пост не удалили сразу же. А потом вспомнил, что сочинил его сам и может винить только себя — за кровоподтёки на лице матери, за свою разбитую губу и за ужас, окутавший их дом в преддверии возвращения Саймона.

— Я понимаю, у вас масса дел, — егозила Рут, — но, если люди поверят, у Саймона могут быть большие…

А ведь именно так, думал Эндрю, Рут разговаривает с Саймоном в тех редких случаях, когда хочет от него чего-то добиться: угодливо, осторожно, виновато. Почему она не требует, чтобы эта женщина немедленно удалила сообщение? Почему вечно прогибается, вечно оправдывается? Почему она не ушла от отца?

Раньше он всегда рассматривал Рут отдельно от Саймона, считая её хорошей и правильной.

Услышав, что мать положила трубку, он стал шумно спускаться по лестнице и столкнулся с Рут, когда та выходила из гостиной.

— Звонила модераторше того сайта?

— Да, — устало ответила Рут.

Эндрю знал, что его мать — женщина неглупая и куда более приспособленная, чем бестолочь-папаша. Могла бы сама зарабатывать на жизнь.

— А почему она сразу не удалила, вы ведь с ней в хороших отношениях? — допытывался он, следуя за матерью на кухню.

Впервые в жизни жалость к Рут смешивалась у него с растерянностью, близкой к злости.

— Не успела, — отрезала Рут.

От побоев один глаз у неё налился кровью.

— Ты не сказала, что ей как модератору грозят крупные неприятности за распространение клеветы? Нам рассказывали на информа…

— Ещё раз повторяю, — рассердилась Рут, — она удалит.

Перед сыновьями она не стеснялась показывать характер.

Неужели это потому, что они её не бьют? Эндрю знал, что лицо у неё болит не меньше, чем у него.

— Как ты думаешь, кто мог такое написать про папу? — невинно спросил он.

Мать в сердцах развернулась к нему.