ОНО

Пять лет тому назад, когда Эдди женился на ней, она была просто крупной женщиной, но и тогда Эдди подсознательно видел, какой огромной она обещает стать; надо заметить, что и мать Эдди отличалась чудовищными габаритами. Когда Мира поднялась на второй этаж, она показалась особенно крупной. На ней была белая ночная рубашка, вздымавшаяся волнами на груди и бедрах. Белое, без макияжа лицо блестело, как свинец. Она была очень напугана.

— Я должен ненадолго уехать, — сказал Эдди.

— Что это значит «я должен уехать»? Что тебе там говорили по телефону?"

"— Так, ничего, — коротко ответил Эдди и, сорвавшись с места, подбежал к стенному гардеробу.

Опустил сумку на пол, открыл складную дверцу, отдернул в сторону штук шесть совершенно одинаковых черных костюмов, висевших там на распялках, рядом с одеждой более светлых тонов. Черные костюмы смотрелись, как грозовые тучи. Эдди всегда надевал черные. Просунув голову в гардероб, он нагнулся и вытащил из глубины один из чемоданов — запахло нафталином и шерстью. Эдди открыл чемодан и побросал туда костюмы.

Над ним нависла корпуленция Миры.

— Что это все значит, Эдди? Куда ты едешь? Скажи мне!

— Я не могу сказать тебе.

Мира не сводила с него глаз, размышляя, что сказать мужу и как поступить в этой ситуации. У нее мелькнула мысль запихнуть его в гардероб, привалиться спиной к дверце, и ждать, пока у него не пройдет дурь, но она была не в силах заставить себя сделать это, хотя, безусловно, это не составило бы ей труда: Мира была на три дюйма выше Эдди, а по весу превосходила его килограммов на сорок.

Но она не могла ничего придумать и не находила слов: все это было так непохоже на Эдди. Если бы она вошла в гостиную и увидела, что телевизор с большим экраном парит в воздухе, она, возможно, так бы не удивилась и не перепугалась.

— Ты не можешь сейчас ехать, — услышала она самое себя. — Ты обещал подарить мне автограф Эла Пасино. — Ясно, что это была несусветная глупость, абсурд, но в таком положении даже абсурд в тысячу раз лучше, чем ничего.

— Ты все равно получишь его, — отозвался Эдди.

— Тебе придется самой везти его на машине.

Эта ужасная перспектива в довершение всех страхов, метавшихся в несчастном, сбитом с толку сознании Миры, оказалась последней каплей. Она слабо вскрикнула:

— Я не могу, я никогда…

— Тебе придется, — сказал Эдди, осматривая свои ботинки. — Больше некому.

— Мне уже не подходит ни одна блузка. Так тесно — соскам больно.

— Скажи Долорес, чтобы она сделала посвободней, — неумолимо отвечал Эдди.