ОНО

— Вот собираю чемоданы. Улетаю.

— Что ты хочешь этим сказать — «улетаю»?! Тут передо мной журнал и в нем черным по белому записано: «Завтра с четырнадцати до восемнадцати ты, как обычно, в эфире». Между прочим, в шестнадцать ноль-ноль ты берешь интервью у Кларенса Клеманса. Знаешь такого Кларенса Клеманса? Помнишь его «Не пудри мне мозги»?

— Клеманс может с тем же успехом дать интервью Майку О’Харе.

— Клеманс не станет давать интервью Майку, Ричи. Кларенс не хочет говорить с Бобби Расселом. Он и со мной не станет разговаривать.

Если он даст интервью, так только тебе, Ричи. И мне, поверь, что-то не улыбается перспектива, чтобы стокилограммовый саксофонист, который в прошлом чуть было не сделался футбольным профи, вдруг забуянил в моей студии.

— Не думаю, вряд ли, такой не забуянит. Мы ведь берем интервью не у Кита Муна, а у Кларенса Клеманса.

Трубка замолчала. Ричи терпеливо ждал.

— Ты что, в самом деле серьезно? — наконец спросил Стив. В голосе его послышалась грусть.

— Знаешь, как это называется? Предательство! Я понимаю, если бы у тебя заболела мать или у тебя вдруг обнаружилась бы опухоль в мозгу.

— Мне надо лететь, Стив.

— У тебя заболела мать? Что, действительно? Умерла?

— Она умерла десять лет назад.

— И у тебя нет никакой опухоли?

— Нет даже полипа в прямой кишке.

— Это не смешно, Ричи.

— Не смешно.

— Знаешь ты кто после этого — говнюк! Мне это уже не нравится.

— Мне тоже не нравится, но надо ехать.

— Куда? Зачем? Что случилось? Скажи мне, Ричи.

— Позвонил один человек. Мы когда-то были знакомы. Это далеко, в одном городе. Там что-то стряслось. Я обещал. Мы все обещали, что вернемся в тот город, если там снова заварится каша. И мне кажется, она уже заварилась.

— Ты о чем мне толкуешь, Ричи? Я что-то не понимаю."

"— Я бы лучше не касался этой темы. — А то еще подумаешь, я своротил с ума, если скажу тебе правду. Не помню, понял?

— Когда ты дал эту свою знаменитую клятву?

— Давно. Летом тысяча девятьсот пятьдесят восьмого.

Последовала долгая пауза. Ричи понял, что Стив Ковалл усиленно соображает, действительно ли Ричи Тоузнер, он же Буффорд Кисдрайвл, он же Уайт, «маньяк-убийца», водит его за нос или же у него и впрямь не в порядке с головой.

— Ты был тогда еще мальчишкой, — наконец произнес Стив.

— Мне было одиннадцать.

Вновь долгая пауза. Ричи терпеливо выжидал.

— Хорошо, — вздохнул Стив. — Я изменю график, вставлю вместо тебя Майка.