ОНО

Зрачки расширились, рот раскрылся, и появилась гримаса ужаса. Пэтти хотела закричать и не смогла. Крики раздирали ее, но не могли вырваться из горла.

Ванная была освещена лампами дневного света, очень яркими. Никаких теней не было. Все вырисовывалось отчетливо, невозможно было что-то упустить из виду. Вода в ванне была ярко-розового цвета. Стэнли лежал, прислонившись спиной к задней стенке. Его голова, с отверстыми незрячими глазами, была запрокинута, причем так далеко, что короткие черные волосы касались спины между лопатками.

Рот у Стэнли был широко открыт точно пружинная дверца. На лице застыло выражение адского ужаса. На краю ванны лежала пачка бритв «Жилетт». Стэнли вскрыл себе вены от запястья до локтевого сгиба, а затем перерезал их поперек на обеих руках у запястий, отчего на каждой руке появились кровавые заглавные буквы «Т». Порезы на руках в резком дневном свете были цвета пурпура. Потом показалось, что обнажившиеся сухожилия и связки напоминают куски дешевой говядины.

На кончике блестящего хромированного крана появилась водяная капля.

Она назревала и тяжелела, сверкая при свете лампы. И наконец сорвалась. Кап!

Перерезав себе вены, умирающий Стэнли смочил кровью указательный палец правой руки и написал одно-единственное слово на голубых плитках над ванной. Три огромные шатающиеся буквы. От третьей буквы шел зигзагообразный след. Пэтти поняла, что, написав это слово, рука Стэнли скользнула в ванну, где она и теперь лежала в воде. Пэтти подумала, что Стэнли, вероятно, сделал эту надпись в полуобморочном состоянии.

Последнее впечатление об этом мире. Слово взывало к ней:

ОНО

Еще одна капля сорвалась в ванну.

Кап!

Нервы у Пэтти не выдержали. Наконец она обрела голос. Глядя в мутные мертвые глаза мужа, она закричала во весь голос.

2

РИЧИ ТОУЗНЕР ПРИНИМАЕТ ПОРОШОК

Ричи казалось, что все нормально, пока не началась тошнота. Он выслушал, что сказал ему Майк Хэнлон, говорил в ответ толковые вещи, ответил на вопросы Майка и даже сам задал ему несколько вопросов. Он смутно сознавал, что говорит одним из своих коронных голосов — не тем странным и вызывающим, какой он иногда имитировал на радио, но полнозвучным, пылким, доверительным голосом.

«Со мной все в порядке», — как бы утверждал этот голос. Выходило просто великолепно, но это был всего лишь обман, как и другие голоса.

— Ты много помнишь? — спросил Майк.

— Очень мало, — ответил Ричи и запнулся. — А впрочем, думаю, достаточно.

— Приедешь?

— Приеду, — ответил Ричи и положил трубку.