ОНО

И я что-то не припомню, чтобы в «Серебряный доллар» заглядывали члены муниципалитета. Тут «гудели» лесорубы в красно-черных куртках, кряжистые, с мозолистыми, в шрамах руками. У кого недоставало пальцев, у кого глаза; пожалуй, не было ни одного, сохранившего в целости зубы. От этих ребят пахло щепой, опилками и смолой. На них были зеленые фланелевые брюки, толстоносые зеленые ботинки на резиновой подошве, оставлявшие на полу грязные лужицы талого снега. Крутые ребята, силы невпроворот. Как-то сижу в «Уоллис Спа», смотрю: двое сцепились руками, кто кого перетянет.

Я к тому тебе это говорю, что лесорубы, по пятницам и субботам являвшиеся в город прямо из леса надраться виски и трахнуть бабу, захоти они только нас выставить, сделали бы это одной левой. Но они относились к нам по-доброму, не задевали.

Как-то раз один лесоруб, здоровенный малый, вдрабадан пьяный — от него разило, как из корзины с гнилыми персиками, — отвел меня в сторону.

«Хочу тебя кое о чем спросить, парень. Ты, случайно, не негр?»

«Он самый», — отвечаю я.

«Commen ça va! — воскликнул он по-французски, широко улыбнулся, и я увидел, что у него всего четыре зуба. — Я так и думал. Я в книжке видел похожего на тебя. У него это…» — Он никак не мог подыскать слова и легонько постучал пальцами меня по губам.

«Большие губы», — подсказал я.

«Ага, точно, — обрадовался он и засмеялся по-детски. — Épais lèvres! Большие губы. Слышь, парень, давай пива хлопнем. Я угощаю».

«Валяй», — согласился я: не хотелось портить с ним отношения.

Лесоруб рассмеялся, стукнул меня по спине, да так, что я чуть не упал ничком. Затем он направился к стойке, где толпились человек семьдесят выпивох и пятнадцать шлюшек.

«Два пива. Давай быстрее, а то я сейчас разворочу твою контору! — крикнул он Ромео Дюпре, бармену с перебитым носом.

Все вокруг захохотали, но по-доброму, без всякой издевки.

Берет он два пива, подает мне кружку и спрашивает:

«Как звать-то тебя? А то «большегубый» как-то некрасиво».

«Уильям Хэнлон».

«Ну давай, Вилли, вздрогнули. За тебя».

«Нет, давай за твое здоровье. Ты первый белый, кто угостил меня пивом». — Я не лукавил.