ОНО

Губы у Беверли приняли форму буквы «О», выражающей даже не удивление, а страх, ужас. Ведь знала же она, что нечто подобное непременно произойдет.

Лента кончилась. Восемнадцать футов, ровно шесть ярдов ушли в трубу.

Снизу донесся тихий смешок, затем приглушенный укоризненный шепот:

— Эх, Беверли, Беверли! Где тебе с нами тягаться. Только попробуй — и ты умрешь. Умрешь… Умрешь… Беверли… Беверли… ли-ли-ли…

Затем в трубе что-то щелкнуло, и лента быстро стала накручиваться на барабан; деления и цифры стремительно замелькали.

Ближе к концу — последние пять или шесть футов — желтая лента сменилась темно-багровой, по ней стекали капли крови. Беверли закричала и бросила барабан на пол, как будто лента превратилась в змею.

На чистый фаянс раковины потекли струйки крови и снова устремились в отверстие. Содрогаясь от рыданий, Беверли нагнулась, подняла ленту с пола. Она брезгливо взяла ее большим и указательным пальцами и понесла на кухню. Выцветший линолеум в коридоре и на кухне обагрился пятнами крови.

Бев попыталась взять себя в руки, переключить мысли. Она представила, что скажет отец, увидев окровавленную измерительную ленту. Что он с ней, Беверли, сделает! Правда, он ведь не сможет углядеть кровь. Да, он ее не заметит. Это несколько ободрило Бев.

Она взяла чистую тряпку, теплую, точно свежий хлеб, еще не остывшую после сушки, и направилась в ванную. Но перед тем как вытереть пол, крепко заткнула отверстие в раковине резиновой затычкой.

Кровь была свежая и легко счищалась. Бев прошлась по всему следу, стирая с линолеума крупные капли размером с десятицентовые монеты, затем вымыла тряпку, отжала и отложила в сторону.

Затем взяла вторую тряпку и принялась очищать ленту. Кровь здесь была густая, липкая. В двух местах она свернулась и почернела.

Хотя лента была лишь на пять-шесть футов в крови, Беверли хорошенько прошлась тряпкой по всей длине ленты, стирая липкую грязь. Покончив с этим делом, она положила ленту в буфет и вынесла две окровавленные тряпки на заднее крыльцо.

Миссис Дойон снова что-то кричала Джиму. В неподвижном жарком полуденном воздухе голос ее звучал звонко, как колокольчик."

"На заднем дворе, утопавшем в грязи, поросшем сорняками и увешанном бельем, стояла мусоросжигалка. Беверли бросила тряпки в печку и села на ступенях крыльца. Неожиданно у нее хлынул поток слез; на сей раз она не пыталась их удержать.