ОНО

Она смеется до слез, не в силах ничего с собою поделать. А ведь у нее нет даже носового платка, чтобы вытереть слезы, думает она и хохочет еще звонче."

"— Вы бы как-нибудь посерьезней, а то стюардесса выбросит вас за борт, — наигранно важным тоном делает он замечание, а Беверли лишь кивает головой и смеется не переставая. У нее начинает колоть в боках и животе.

Он подает ей белоснежный носовой платок, и она утирает слезы. Каким-то странным образом это помогает ей взять себя в руки. Впрочем, смех прекращается не сразу.

Затем возвращает соседу платок:

— Спасибо.

— О Боже! Мадам, что у вас с рукой? — участливо спрашивает сосед и на мгновение задерживает ее руку.

Беверли смотрит и видит, что у нее обломаны кончики ногтей: один ноготь она сломала совсем, когда опрокидывала на Тома туалетный столик. И ей становится больно.

— Прищемила автомобильной дверцей в аэропорту, — отвечает она, вспоминая, как всякий раз ей приходилось лгать после побоев, объясняя, откуда у нее синяки: вначале ее бил отец, затем Том.

Интересно, это последняя ее ложь? Как было бы хорошо больше не врать. Хотелось бы в это верить. Беверли представляет себе такую картину. В палату к неизлечимому раковому больному входит врач и говорит: «Рентген показал, что опухоль уменьшается.

— Наверно, ужасно болит? — спрашивает пассажир.

— Я приняла аспирин. — Беверли снова раскрывает журнал, купленный в салоне, хотя знает, что уже дважды прочла его от корки до корки.

— А вы куда путь держите?

Беверли закрывает журнал, смотрит на соседа и, улыбаясь, отвечает:

— Вы очень любезны, но я не хочу говорить.

— Хорошо, — говорит он ей с улыбкой. — Но если вы вдруг захотите выпить за здоровье той утки, которую увидели на фюзеляже, так я угощаю, как только прилетим в Бостон.

— Спасибо, но у меня пересадка на другой самолет.

— Досадно. Вероятно, у меня сегодня несчастливый день по гороскопу, — говорит молодой человек и вновь раскрывает книгу. — Но вы так замечательно смеетесь. В вас можно просто влюбиться.