ОНО

А когда? Ты еще не решил?»

Эдди смеется, вернее сказать, фыркает, и от этого звука вдруг начинает хохотать. Последние дни он редко смеялся от души. Он никак не предполагал, что во время этой зловещей поездки ему придется «уматываться», как любил говаривать Ричи. «Ну что сегодня было у тебя прикольного, уматного?» — бывало, спрашивал он. «Но если Бог, — думает Эдди, — так немилосердно проклинает верующих за их страсти, может быть, Он догадался дать им возможность от души посмеяться хотя бы пару раз в жизни»."

"— Что в последнее время у тебя было уматного, Эдз? — произносит он вслух и снова смеется.

Боже, как ненавидел он Ричи, когда тот называл его Эдз. Ненавидел, и в то же время это отчасти ему нравилось, точно так же Бену Хэнскому нравилось, когда Ричи его называл Хейстек, что значит «стог» по-английски. Этакая подпольная кличка. Секретная личность. Чем не возможность утвердить себя, освободиться от страхов, запретов и семейных условностей. Да, Ричи действительно знал, как важно для таких запуганных аутсайдеров, как они, иногда почувствовать себя людьми, забыть, кто они есть на самом деле.

Эдди смотрит на аккуратную стопку монет на щитке «кадиллака». Укладывал монеты он тоже автоматически. Когда подъезжаешь к посту, где взимается дорожная пошлина, не хочется рыться в карманах в поисках серебряных монет, порой даже досадно становится, когда опускаешь в автомат не те монеты.

В стопке три серебряных доллара нового образца. «Эти монеты бывают теперь только у нью-йоркских шоферов и таксистов; точно так же нигде не увидишь столько двухдолларовых банкнот, как в кассе на бегах».

Эдди всегда держит монеты наготове: их принимает сборщик пошлины — автомат на мостах Джордж Вашингтон и Триборо.

Снова всплывает воспоминание — на сей раз серебряные доллары. Не эта подделка, «медные сэндвичи», как их называют, а самые что ни на есть настоящие серебряные доллары с изображением статуи Свободы в легком одеянии. Серебряные доллары Бена Хэнскома. Не то Билл, не то Беверли — Эдди уж не помнит, кто именно, — спасли себе жизнь благодаря им, откупились.

Эдди уже забыл, да и вообще в чем он теперь может быть уверен? А может, просто не хочется вспоминать.

«Там было темно, — неожиданно ловит себя он на мысли. — Это я помню. Там внутри было темно».

Бостон уже далеко позади, туман понемногу тает. Впереди МЕЙН, НЬЮ-ХЭМПТОН И ВСЕ СЕВЕРНЫЕ ГОРОДА НОВОЙ АНГЛИИ. Впереди Дерри и нечто, что двадцать семь лет было погружено в небытие, а вот поди-ка, ожило, восстало. Нечто многоликое.