ОНО

За четыре года после смерти отца зрение у мамы сильно ухудшилось. Из тщеславных соображений, а также потому, что она не умела водить машину, мама отказывалась ехать к окулисту, чтобы заказать себе очки. Подсохшая кровь и пятна шоколадного молока почти неразличимы. Может статься…

— А и вправду, может, обойдется.

— Если она догадается, ты уж не говори, что это я тебе посоветовал.

— Не скажу, не боись. Ну, до встречи, аллигатор.

— Ага.

— Да нет же, — терпеливо поправил его Эдди. — Присказка есть такая.

Надо отвечать: «Ну пока, крокодил».

— А-а. Ну пока, крокодил.

— Смотри-ка, усек, — улыбнулся Эдди.

— А вы ребята ништяк, клевые, — сказал Бен.

Эдди очень смутился, можно сказать, занервничал.

— Я-то что, вот Билл тот действительно клевый парень, — сказал он и зашагал прочь.

Бен проводил его взглядом; он видел, как Эдди прошел по Джексон-стрит, а затем повернул за угол. В трех кварталах от его дома на автобусной остановке Джексон-стрит и Мейн-стрит стояла знакомая троица. Бен тотчас спрятался за живую изгородь, сердце заколотилось.

Через пять минут подъехал междугородный автобус «Дерри — Ньюпорт — Хейвен». Генри и его дружки, повернувшись спиной к Бену, сели в автобус.

Бен подождал какое-то время. Когда автобус скрылся из виду, он поспешил домой.

8

В тот вечер с Биллом Денбро произошла большая неприятность, если не сказать хуже. Это случилось уже во второй раз.

Родители смотрели телевизор. Они сидели по разные стороны кушетки, почти не разговаривая друг с другом.

Было время, когда в комнате, где стоял телевизор (она выходила на кухню), было шумно: то и дело слышался смех, говорили так громко, что даже телевизора не было слышно. «Заткнись, Джорджи!» — кричал Билл. «А ты не лопай кукурузные хлопья, тогда я замолчу, — парировал Джордж. — Ма, скажи, чтобы Билл отдал мне кукурузные хлопья. Он не дает». «Дай ему хлопья, Билл. А ты, Джордж, больше не называй меня «ма», я же тебе не овца. А то заладил: «ма-ме». Или папа расскажет какую-нибудь смешную историю, и все хохочут, даже мама присоединяется к всеобщему веселью. До Джорджа не всегда и не сразу доходили шутки, вспоминал Билл, но все равно, глядя на всех, он хохотал от души."

"В те дни родители тоже сидели на кушетке перед телевизором и мало разговаривали, но между ними были Джордж и он, Билл. После гибели Джорджа Билл пытался представить себя книгой, лежащей между родителями во время телепередач, но у него ничего не получалось.