Случай из практики

Передав лошадь Диму, я уселась прямо на крыльце, благо дождь все-таки прекратился. Лауринь, храня вид оскорбленной невинности, присел рядом на ступеньки. Я подбирала камешки и швыряла их в лужу у ворот. Надо сказать Диму, чтобы засыпал ее щебенкой…

Наконец я дождалась: ворона спикировала откуда-то из-за дома и заняла свой наблюдательный пост на дереве у ворот. Лауринь проследил за моим взглядом и нахмурился. Догадается или нет?

– Госпожа Нарен, – снова завел он. – Что же теперь делать?

– Ума не приложу, Лауринь, – фыркнула я.

– Он, должно быть, так разволновался, что… не выдержал, в общем, – вздохнул Лауринь. Теперь он по моему примеру подбирал камешки и бросал их, только целился не в лужу, а в воротный столб.

– Чудовищно, Лауринь, просто чудовищно, – простонала я. – Ведь он ничего, ровным счетом ничего не сказал! Я так рассчитывала…

– А что вы теперь будете делать?

– Не знаю, – хмуро ответила я.

– Но это ведь не было официальным расследованием, госпожа Нарен, – утешил Лауринь. – Никто и не узнает.

– Достаточно того, что я сама об этом знаю! – хмыкнула я. – Лауринь, что вам далось это дерево?

Лауринь в самом деле взялся бросать камешки в дерево у ворот, метя с каждым разом все выше и выше.

– Да вот думаю, удастся попасть в эту ворону или нет, – сказал он задумчиво.

– Что вам сделала несчастная птица? – угрюмо спросила я.

– Терпеть не могу ворон, госпожа Нарен, – ответил Лауринь. – У меня же комната под самой крышей, так они ни свет ни заря на этой крыше такой гвалт устраивают, что мертвого поднимут!

С этими словами Лауринь подобрал камень покрупнее и резко, почти без замаха, запустил им в ворону. Нормальная птица успела бы взлететь, но этой – вернее, тому, кто ею управлял, – было так интересно, чем закончится наш разговор, что облезлая ворона увернуться не смогла.

– Довольны? – мрачно поинтересовалась я. – Тогда идемте в дом, обедать пора.

– Я не… – начал было протестовать Лауринь, но я больно сжала его плечо.

– Вы – да, – сказала я тихо. То, что ворона не могла нас видеть, еще не означало, что она не может нас слышать. – Вставайте, и идем.