Случайная беременность

И это правда!

Апатии как не бывало!

– А я что, чужой? – летит недовольно.

– Да ты не так понял, – посмеиваюсь. Мне неловко после вчерашнего. Неужели я реально могла подумать, что он такой?.. Изменяет мне с Юлей, предаёт. И ведь Матвей вчера снова показал свою личину, сказав, что я дура. Ещё какую-то заявку на Артура написать предложил.

Мужчины – дураки!

Но меня теперь волнует немного другое. Отмщение."

"Матвей не остановится, и меня это пугает. Хоть Артур вчера и сказал, что всё будет хорошо, я ему не верю.

– Ты – муж, – поясняю. – А там – бабушка и сестра.

Хватка на теле усиливается. Беркутов слишком нежен сегодня. Обнимает, целует в шею, ухо и обнимает за талию. На него это не похоже. Но мне нравится. Я привыкаю, чувствуя теплоту и заботу, млею в его руках и не замечаю, как ворота открываются, и на участок заезжает долгожданный автомобиль.

– Уже муж? – усмехается мне прямо в ушную раковину.

Ох, чёрт...

– Оговорочка, – смеюсь опять, краем глаза замечая, как Мила вылетает из машины, осматривается по сторонам в поисках. – Ой!

В панике отрываюсь от Беркута и быстрее спускаюсь вниз. Как так?! Я ждала их приезда так долго, вымученно и совсем не заметила из-за дурака Артура! А теперь аккуратно и быстро как могу спускаюсь по лестнице, чтобы не навернуться. Выбегаю на улицу, вижу хмурое лицо и чуть не пищу от счастья.

Взгляд сестры перемещается на меня. До этого расстроенная физиономия кардинально меняется.

– Сестрёнка!

Моя милашка летит ко мне, спотыкаясь, теряя сумку и бросаясь мне в объятия. Обнимает не крепко, голося прямо в грудь:

– Я помню-помню, ребёночек!

А-а-а, она помнит! Поэтому так крепко не обнимает!

Целую её в макушку, отрываю от себя и беру худенькое личико в ладони. Целую лоб, щёки, всё-всё. Я так рада, что с ней всё в порядке! Она снова может ходить и бегает так, словно недавно не была прикована к инвалидному креслу.

А как же она изменилась! А этот блеск в зелёных глазах! Моя девочка по-настоящему счастлива! И повзрослела. Сильно. Изменилась до жути… Кажется, краситься начала в свои двенадцать. Но стиль всё тот же. Пацанка пацанкой.

– Ну, всё-всё, хватит, заслюнявила, – отстраняется от меня и морщится. Нет, всё же не изменилась! Не любит эти телячьи нежности.