Сломанные линии

 – Тебе нужна помощь?

Я мысленно скрестила пальцы, надеясь, что мама откажется, потому что я больше не могла выносить её жалостливые взгляды, которые она бросала на меня, когда думала, что я не вижу.

– Нет, всё в порядке. Я позову, когда стол будет накрыт."

"Мама махнула клетчатым кухонным полотенцем, и, кивнув, я быстро взбежала по лестнице на второй этаж.

Моя комната была угловой и имела свои преимущества, когда я училась в школе. По размерам едва уступала родительской спальне, была самой отдалённой, что позволяло мне курить в открытое окно, не боясь, что мать или отец придут на запах, и имела выход на крышу, с которой было удобно перебираться на растущее возле дома дерево, спускаться вниз и удирать на вечеринки, бывшие под запретом.

Сбросив джинсовый жакет, я забралась на кровать и взяла свой айпод, собираясь отвлечься от невесёлых мыслей с помощью музыки, но появление младшей сестры нарушило планы.

– Я к тебе с важным разговором, – деловито заявила Джи, устроившись по-турецки на стёганом покрывале, которое сделала для меня бабушка Сабрина, когда я была маленькой.

– Это очень важный разговор? Потому что если ты преувеличиваешь его значение, тогда давай отложим на другой раз.

– Это касается моего выпускного платья, – с неприсущей ей терпеливостью пояснила Джи, и я вся обратилась в слух.

– Ну, это действительно важно, с этого и надо было начинать. Ладно, – я улыбнулась сестре, показывая, что больше не шучу, – что с ним?

– Пока ничего, у меня его нет, а как ты знаешь, мой выпускной на следующей неделе.

Я знала, слишком хорошо. Джинджер напоминала об этом раз пять на день, но я не стала акцентировать на этом внимание, потому что, очевидно, сейчас она не была расположена к юмору.

– И это с твоей стороны безответственно – начать думать о таком важном аспекте как платье за считанные дни до выпускного.

– Лорен! – Джинджер закатила глаза, покачав головой, и в этот момент мы словно поменялись ролями. – Кто б уже говорил?! Ты на свой выпускной надела кожаное платье, такое короткое, что даже трусы выглядывали.

– Это, моя дорогая, был бунт против системы и конкретно директора Моррисона, который ненавидел меня лютой ненавистью все четыре года, что я провела в Уиллмор Хай.