Сломанная тень

 – Повторяю, я ошибся!

– С кем не бывает!

Моська следил за наглой кошкой, которая терлась о колесо телеги, не догадываясь, что сверху собака. Пес изготовился и прыгнул. Увы! Хитрая бестия надула его. Когда он приземлился на короткие лапки, пушистая дрянь уже взобралась на дерево и оттуда весело мяукнула.

Все рассмеялись. Один Тоннер нахмурился:

– Не знаете, Денис, Ярош с кем-нибудь переписывался?

– Только с настоятелем монастыря – просил благословения на убийство!

Илья Андреевич сломал печати на пакете. Угаров разглядел фамилии с именами.

– Черт! Я опять ошибся! Да что ж такое! Ведь я с… – Тоннер посмотрел на труп. – Ах да! Убивал-то Ярош!

– Объяснитесь наконец! – взмолился Роос.

– Объясню обязательно, только позже, – пообещал Тоннер и щелкнул пальцами. – Так! Федор Максимович! Везите Угарова к Лаевским! Пантелейку заприте. Надо его допросить! Объявите семейству, что ровно в семь я всех, повторяю, всех хочу видеть. – Тоннер повернулся к Угарову. – Яроша сюда Марфуша направила?

– Да! Думаете…

– Задержать? – перебил Терлецкий.

– Допросить! Она без сомнения говорила с шантажисткой!

– Вы что-нибудь понимаете? – спросил Роос Терлецкого.

Тот помотал головой.

– И я!

– Ну, а вы куда, доктор? – поинтересовался Угаров.

– Прошвырнусь по модным лавкам! – Тоннер высек искру и подпалил секретную бумагу.

Глава тридцатая

– Ничего не понимаю! – после длительной паузы произнес генерал Лаевский. – Зачем Ярошу понадобилось служить швейцаром?

– Он хотел убить вашего сына! И всех его друзей! – деликатно пояснил Тоннер.

– Но за что? – проявил упорство Андрей Артемьевич.

– Думаю, ваше высокопревосходительство, вам предстоит непростой разговор с сыном.

– Когда вернусь из Любытино, я все объясню! – пообещал Владимир.

– Давно пора, – проворчал генерал."

"Владимир поднялся с кресла:

– А сейчас позволь мне поблагодарить Илью Андреевича! Вы спасли мне жизнь, доктор!

– Собственно, я ни при чем, – смутился доктор. – Сам чуть не погиб! Угарова благодарите! Вот наш спаситель!

– Хм, – скривил губы Лаевский-младший.

– А Софушку кто убил? – спросила вдруг Ирина Лукинична.

– Опять двадцать пять! – хлопнул ладонями по ляжкам ее свояк. – Она сама отравилась! Сколько раз тебе повторять!

– Позвольте! Позвольте! – Налединский удивленно вскинул брови. – Мы Софью Лукиничну в церкви отпевали! Самоубийц не полагается!

– Упросила я, чтоб Шнейдер сердечный приступ признал, – созналась Ирина Лукинична.