Сломанная тень

 – Куда?

Лаевский заколебался, сказать или не сказать, но, вспомнив вчерашний разговор, решил не открываться, вдруг Тучин Полине проболтается? Или Угарову, который по ней сохнет!

– По служебной надобности! Но о том, что я уехал, никто в доме знать не должен!

Тучин сел на постели и наконец-то разлепил глаза:

– Надолго уезжаешь?

– Дня на три-четыре!

– Что ж! Счастливого пути! А как же убийца?

– Какой убийца?

– Ну, дама, письмо, ты забыл?

Лаевский стукнул себя ладонью по лбу. Из-за событий сегодняшнего утра шантажистка выскочила у него из головы.

– Да, забыл! – Владимир махнул рукой. – Ничего, подождет!

– Убийца? – удивился Тучин.

– Я приеду, и мы во всем разберемся! – твердо сказал Лаевский.

– Четыре дня, говоришь? А вдруг за это время нашу дамочку зарежут? А? Шантажистка убийцу знает, вероятно, и он ее знает!

– Как-нибудь обойдется! Сейчас это не главное! То есть не это главное! У меня дела! Важные государственные дела!

– Тогда занимайся ими спокойно! Я и без тебя управляюсь!

– Что?

– Без тебя управлюсь! – Тучин встал.

– Я тебе запрещаю! Ни в коем случае! Ты слышишь?

– Слышу, слышу!

– Не вздумай! Ты молод. Ты не знаешь Петербурга! Ты провинциал! Тебя легко обмануть, заманить в ловушку, обесчестить, убить! Слышишь?

– Слышу, слышу!

– Я могу надеяться на твое благоразумие?

– Конечно! Надеяться можешь!

– Полина Андреевна! Не плачьте! Вам вредно!

– Но кто? Кто?

– Кто-то из слуг! Мы их не замечаем, но у них тоже есть глаза и уши!

– Я всегда была осторожна, пробиралась тайком, в темноте.

– Бедняжка! – Кислицын прижал к себе дрожавшую от возмущения и горя Полину.

– А вы? Вы всегда запирали дверь?

– Конечно! – Кислицын гладил ее по волосам. – Не плачьте! И простите, простите меня, Полина Андреевна!

– Вас-то за что? Вы самый лучший, самый-самый дорогой человек на свете.

– За то, что не могу пока вас отсюда увезти! Потерпите еще пару дней! Умоляю! Вот письмо! – Кислицын порылся в сюртуке и вытащил листок.

– Матвей Никифорович! Не корите себя! Вы, как и я, жертва жадных людей. Таких, как мой брат! Готовых за копейку растоптать собственную сестру! Я написала мужу…

– Зачем? – испуганно спросил Кислицын.

– Я не хочу ему зла, он ни в чем предо мной не виноват.