Сломанная тень

– Это смешно! С какой стати мне их убивать? Ты такой же придурок, как Ярош-старший!

– А что он?

– Этот пердун обвинил меня в смерти сына! Письмо прислал с проклятиями и угрозами! Костя от свинки в их имении умер, а я виноват!

– Надо встретиться с этой дамой!

– Слушай, давай спать! Завтра на свежую голову…

– А кто принес записку?

Лаевский пожал плечами:

– Я же сказал, на полу валялась!

– Странно! Ладно, спать так спать!

Денис так же, на цыпочках, вернулся в свою комнату, помолился, затем разделся, задул свечу, откинул одеяло… И вдруг вздрогнул! Схватив с бюро ключ, кинулся к двери, торопливо запер ее на два оборота, потом на всякий случай подергал.

Софья Лукинична проснулась около четырех. Долго лежала и вспоминала: получилась у нее любовь с доктором или нет? Черт! От одного бокала шампанского у нее отшибло память! Впрочем, не совсем. О беременности Полины сразу вспомнила. От кого же она беременна? Налединский давным-давно ей признался, что к женщинам равнодушен, а женился по принуждению.

Кряхтя, Софья Лукинична с трудом поднялась с кровати. Голова кружилась. Лаевская зажгла свечу и с нею отправилась по коридору.

Она была готова простить Угарову позавчерашнюю выходку и подарить ночь любви, но тот запер дверь. Морфий еще носился по артериям и венам, поэтому Лаевская, к собственному удивлению, стучать не стала, а отправилась к Кислицыну.

И что же она обнаружила? В узкой постели рядом с Матвеем Никифоровичем лежала Полина.

И Лаевская направилась к Тучину. Открыв дверь, увидела, что племянник не спит. Сидит за столом и режет ножницами бумагу.

– Сашенька! – ласково окликнула она с порога.

Человек за столом вздрогнул, оглянулся – и она поняла, что это никакой не Сашенька, а его слуга Тихон.

– Барин у Владимира Андреевича заночевали-с!

«Не дом, а бордель!» – подумала Софья Лукинична.

Тихон кашлянул. Она на секунду отвлеклась от печальных мыслей, встретилась с его взглядом и тут же скомандовала:

– Отнеси-ка меня в спальню, дружок!

– Слушаюсь, барыня!

Его бархатный голос прозвучал так нежно, что у генеральши сладко заныло в животе.

Глава семнадцатая"

"– Полтинничек бы… – Макар, завидев Шнейдера, радостно улыбнулся, сдернул шапку.