Сломанная тень

 – Боится огласки. Как только выясним, кто она, и припугнем, тут же вернет письмо!

– Но Марфуша его не отдала! Заверещала, дурочкой прикинулась!

– Значит, это не Марфуша!

– А кто же?

– Давайте рассуждать! Вы сами лица не видели, а Петруха ваш мог накинуться на первую подъехавшую к черному ходу женщину…

– Мог! – вынужден был согласиться князь.

– Далее! – Тоннер потряс письмом. – Не слишком ли изящный стиль для юродивой? Да и вообще, умеет ли Марфуша писать? Знает ли французский?

– Откуда мне знать!

– Надо выяснить! – задумчиво сказал доктор.

– Как?

– Я попробую!

– Так вы беретесь? – с надеждой спросил князь. Он так устал от догадок, предположений, надежд и их крушений, что был готов сам пойти к Бенкенштадту с повинной. Будь что будет! Однако доктор своими рассуждениями вселил в него надежду.

– Я ничего не могу обещать. Давайте выясним, кто она, ваша шантажистка, а потом прикинем, как выманить у нее письмо.

– Давайте, – согласился князь.

– Тогда рассказывайте!

– Что? – изумился Дашкин.

– Кому письмо писано и о чем?

– Но зачем вам это знать? – что-то оборвалось внутри у Арсения Кирилловича. А не попал ли он в ловушку? Вдруг доверился осведомителю? Или тайному сотруднику! Другой бы не стал о содержании спрашивать!

– А как понять, то ли это письмо? Допустим, отдадут мне два листочка…

– Три!

– А вдруг не те?

Эх! Будь, что будет!"

"– Начинается: «Дорогой Николя! Наконец-то нашлась оказия написать!» Дальше… Дальше я излагаю Веремееву свои соображения… – Дашкин прикусил язык и закрыл глаза руками.

– Не могу. Я католик. – Князь ни малейших симпатий у Тоннера не вызывал – грубый, вздорный человек, мучающий жену ревностью и мелкими придирками. Но допустить, чтобы из-за своих убеждений кто-либо отправился на каторгу или платил шантажистке, Тоннер не мог.

– Но вы…

– Я никому не скажу.

– А мне? Мне что делать?

– Лежать, выздоравливать. Пошлите слуг в аптеку, вот рецепт. Поправляйтесь! Не исключено, что вам придется завтра ехать на маскарад.

– Платить выкуп?

– Нет! – помотал головой Илья Андреевич. – Служить приманкой!

Денис вернулся домой злой, усталый и голодный. Заспанный Никанорыч сообщил, что остатки ужина подали час назад Лаевскому с Тучиным.