Сломанное сердце

Где, блин, она? Вдруг кто-то уже подрезал себе?

Потом на миг вижу белый уголок этой злосчастной сумочки. И тут же она падает вниз, под ноги. Черт! Изгибаясь в какой-то неимоверной позе, полубоком, всё-таки дотягиваюсь до пола, до сумочки этой, хватаю… И тут какой-то урод наступает мне на руку. Ещё и рубашка перекрутилась так, что воротник впивается в шею как удавка. Матерюсь под нос, но все-таки выдергиваю сумку и сам выныриваю из этой кучи-малы, порядком потрепанный.

Молча, не глядя, сую Лере в руки её сумку и сразу подхожу к Вере, злой как черт.

Она что-то щебечет, охает, поправляет на мне рубашку. Я раздраженно отмахиваюсь. Накидываю быстро куртку, и мы уходим прочь от этого бедлама.

15. Лера

Понедельник почти всегда суматошный, и обычно, когда прихожу домой вечером, сил уже ни на что нет. Ванная или душ, легкий ужин и что-нибудь отупляюще-расслабляющее вроде какого-нибудь сериальчика на сон грядущий.

Но тут я даже не успела переодеться в домашнее, как в дверь начинает кто-то настырно звонить. Пока иду в прихожую – одна мысль: лишь бы не Гаевский.

Слава богу, хотя бы не он, а соседка из квартиры напротив, Зоя Ивановна.

Вообще с соседями я не особо общаюсь. «Здравствуйте» при встрече – вот и вся коммуникация. И меня это более чем устраивает, поскольку общения мне с лихвой хватает и на работе. Марк так и вовсе наших соседей со всех сторон ненавидел лютой ненавистью. Пожалуй, только с Зоей Ивановной, единственной, и был благожелателен. Но на неё трудно злиться. Там бабушка – божий одуванчик.

Её не видно и не слышно. Хотя у старушки еще и собака имеется, огромная патлатая дворняга, которая за все годы ни разу ни на кого не гавкнула, ни разу нигде не нагадила. Так что Зоя Ивановна – идеальная соседка.

Я, конечно, её впускаю, но сама про себя удивляюсь – что ей вдруг понадобилось?

В руках у нее какие-то бумажки в целлофановом пакете, но она их не достает, просто держит."

"– Лерочка, простите, ради бога, мне так неудобно вас тревожить… простите… – рассыпается она в извинениях.

И я вижу, что ей на самом деле неловко и эти реверансы могут длиться ещё долго, поэтому перебиваю:

– Всё нормально, Зоя Ивановна. Что вы хотели?

Но ей очень трудно подобрать слова и вообще с чего-то начать, и она еще минут пять ходит вокруг да около.

– Вы, может, не знаете, не застали… моего мужа покойного… Виктора Андреевича… царствие ему небесное… чудесный был человек…

– Эм… не помню. Извините.

– Да. Витя умер до того, как вы, Лерочка, купили эту квартиру.