Сломанное сердце

Ну не такими словами, конечно, повежливее – он вообще такой, церемонный чел. Но он, наоборот, обратился к Тане:

– Да дай ты ему этот адрес.

– Не могу! Я же обещала, – чуть не плакала она."

"Короче, ушел я от них не солоно хлебавши. Ну и что мне оставалось? Только попытаться застать Леру рано утром, до того, как она поедет на работу. Можно, конечно, потерпеть до выходных и караулить ее до победного, но не могу уже, если честно. И не факт, что ее застану. В минувшие выходные я часа три торчал у неё в подъезде, потом психанул и ушел.

– Ладно, – помявшись, соглашается староста. – Но только один раз!

Я в порыве целую ее в лоб.

* * *Ночь вообще не сплю. Даже глаз не смыкаю. Сердце бухает как молот. Думаю только о том, что завтра ее увижу. И волнуюсь при этом так, будто реально дело жизни и смерти. Что ей скажу? Честно, я уже даже не знаю, что ей еще сказать, чтобы услышала, чтобы поняла меня. Но всё равно ищу какие-то слова.

А утром подрываюсь пораньше. Просто до Леры на такси ехать около часа, а я без понятия, во сколько она выходит из дома.

В семь я уже на месте. И она дома. Вижу, что у неё горит свет. И внутри у меня тоже горит. Правда, в подъезд попасть – целое дело. Когда приходил сюда в прошлые выходные, я обзвонил по домофону Лериных соседей, и только одна какая-то бабка впустила меня, и то без особой радости.

Ладно. По моим прикидкам, в такой час люди как раз должны валом валить на работу или на учебу. Но… нихрена подобного. Жду пять минут, десять, пятнадцать. Что там у нее, одни пенсы в соседях, что ли?

Задираю голову – вижу, что в ее окнах погас свет. Значит, скоро уже выйдет сама Лера. Замираю в ожидании. Нервничаю как подросток, аж ладони вспотели. Только что мерз стоял, а тут резко в жар кидает.

Наконец раздается пиликанье замка, и из подъезда выходит она.

Я стою, смотрю на неё и медленно осознаю, что всё это значит. Он ночевал у неё. Он ночевал с ней. Они теперь вместе…

Мне бы сказать ей хоть что-то. Ну или просто уйти скорее, а не стоять безмолвным дубом, не таращиться на неё как жалкий придурок. Но я будто деревенею. Не могу пошевельнуться. Не могу произнести ни звука.