Слезы нильского крокодила

— И дальше что? Василь умер, ничего не получив от отца. А я никакого отношения к Степану не имею.

— Да, но наследство мог бы получить внук или внучка Степана Остапенко. К сожалению, ребенок, как я понимаю, так и не родится. Но вы, естественно, два дня назад не могли об этом знать и явно рассчитывали получить денежки. Тут появляется еще одна наследница, да еще та, которая стоит впереди вашего с Василем ребенка в очереди за деньгами — дочь Степана. Катастрофа! Стефания может отсудить все. Вот тут-то вы и решились ее отправить вслед за братом.

— Кстати, никакая она не дочь Остапенко. Она вас обманула. Так что зря вы на душу грех брали, — раскрыла карты Алина.

Рада закрыла глаза и откинулась на подушку. Ей нечего было возразить.

В палату заглянула соседка:

— Успокоили? Вот и я говорю, что пройдет время, можно еще попробовать родить ребеночка.

Мы с Алиной молча вышли из палаты. Теперь все зависело от нас, вернее, от Степы. Если она напишет заявление в полицию о том, что Рада пыталась ее отравить — сидеть той долго и верно. Но неожиданно Степа отказалась дать делу ход.

— Не хочу. Рада и так достаточно наказана. Сколько смертей. Ночные кошмары до конца жизни ей обеспечены. И дочь она потеряла. Я разговаривала с Зосей, она намерена переехать жить к отцу. Пусть Рада даст обещание не преследовать Оксану, и мы ее отпустим с миром.

— Добрая ты, Степа. Рада — преступница, а ты ее прощаешь, — упрекнула ее Алина.

— У меня другое предложение. Мы здесь люди чужие. Обошлось все — и слава богу. Давайте обо всем расскажем Михаилу Ивановичу и Оксане. Мы свое дело сделали, а там пусть они решают, как поступить им с Радой.

На том и порешили.

— Слушайте, а сколько дней прошло, как мы прилетели в Трускавец? — вдруг заволновалась Степа.

— Три, а что?

— Да как что?! Куликов же меня в Каир на три дня отпустил.

— Искал бы — давно позвонил, — успокоила ее Алина.

— Так ведь телефон мой у Рады. Господи, а если она ответит и скажет, что я в Трускавце, да еще в реанимации. Он с ума сойдет!

— Не знаю, как Куликов с ума сойдет, а Олег мне точно голову открутит. Он ни за что не поверит в то, что тебе плохо стало в Каире, а в реанимацию мы отвезли тебя почему-то в Трускавце.