След белой ведьмы

Возможно, он вхож в ваш дом, Лев Александрович.

– Или в ваш, – хмуро парировал Кулагин.

Лизин отец, весь погруженный в себя, сидел в кресле и гневным взглядом готов бы прожечь дыру в коробке с изломанными цветами. С его доводом же Алекс резко не согласился:

– Коробка с орхидеями никогда не бывала в моем доме. Цветы я выбрал в оранжерее на соседней улице – она единственная, кажется, в вашем городе. Там же подписал открытку и тотчас отправил с лакеем к вам на дом. – И поспешил предупредить: – однако ж я сомневаюсь, что подобную гнусность провернул мой лакей! Он приехал со мною из Петербурга, служит давно и исправно!

– И все же исключить его из круга подозреваемых я не могу, – холодно заметил Кошкин и сделал пометку в блокноте.

– Это прислал Гаврюшин, – вдруг твердо заявила Лиза. – Я вам говорила, батюшка, у меня от него мурашки по коже! Узнал о помолвке из газет и решил вот так отомстить!

– Глупости какие… – возразил Кулагин. – Кирюша хороший мальчик.

– Вовсе не от всех, но от Гаврюшина – уж точно!

Алекс кашлянул и неловко поинтересовался:

– Много ли у Елизаветы Львовны еще было женихов? Кроме Гаврюшина.

– Двое, – буркнул Кулагин.

– Ежели честно, то трое. – Щеки Лизы хоть немного порозовели. – Один сватался ко мне в Петербурге. Я не говорила вам о том, батюшка, потому как сразу отказала.

Отец поглядел на нее долгим тяжелым взглядом и вдруг молвил:

– Тогда уж четверо.

Тут изумилась даже Лиза. А Кулагин, сделавшийся еще более хмурым, стал объяснять:

– Тебе, Лизавета, тогда еще и семнадцати не было. И сватался один из Савиных. – Лицо его непроизвольно дернулось в гримасе. – Родня твоей матери. Конечно, я его вытолкал взашей!

– Из Савиных? – переспросил Кошкин, снова делая пометки. – Имя его не припомните?

Кулагин поморщился – вспоминать ему явно не хотелось:

– То ли сын двоюродного брата, то ли сестры.

– В Пермь… – Кошкин вздохнул и размашисто перечеркнул записанное: душитель обитает в Екатеринбурге, но не в Перми – не подходит.

Все это время Алекс смотрел на суженую весьма неласково и даже себе не решался признаться, что опять взбешен.