След белой ведьмы

Тот охнул и завалился в угол, весь залитый собственной кровью. Кошкин отпрянул. Только теперь и смог перевести дыхание. В голове гудело, перед глазами стояла красная пелена, но Кошкин жадно, глубоко, хоть и через боль, дышал и все еще не мог понять – освободился или нет?

И будто под дых его ударили, когда он сообразил: на нападавшем полицейская форма. Да и лицо того самого парня из полицейской стражи, что помогал ему нынче в доме Аглаи.

Видя, что тот пытается встать, Кошкин привычно хлопнул себя по бедру – но кобура оказалась пустой.

– Прости! Прости, Степан! – тот корчился на полу и пытался защититься. – Образцов велел… не то грозился под суд отдать за то, что не вмешался, когда ты его в наручники заковал. А у меня дети малые, по миру пойдут…

Кошкин опомнился. Тяжело дыша, опустил вазу.

Приказ об аресте Кошкина, верно, лежал уж подписанный задним числом. А может и рапорт тоже лежал: о том, как Кошкин злодейски сбежал из-под ареста, добрался до квартиры и здесь не справился с муками совести.

И новыми красками заиграл вопрос о такой очевидной прежде смерти Петухова, который тоже слишком много знал. Кошкин бросился к предателю и грубо приподнял за шиворот:

– С Петуховым ты в ту ночь пил?! – заорал он тому лицо. – Отвечай!

– С Петуховым… Ей-богу, нет! Я же и вовсе не пью… я слышал, что с Образцовым он в бане парился перед тем как… там и набрался до зеленых чертей.

– На суде против Образцова слова свои подтвердишь?

Парень покосился на вазу, что еще держал Кошкин, и нехотя кивнул:

– Куда мне теперь деваться…

Кошкин тяжело сглотнул.

А потом совсем рядом услышал щелчок…

Кошкин молниеносно подумал, что зря не отобрал револьвер у предателя. Тотчас дернулся – да поздно. Выстрел – и жгучая боль пронзила его грудину, под ключицей.