След белой ведьмы

 – Надо было хоть семок у бабок купить на станции. Скучно…

Лизе и самой было невесело. Она хотела уж книжку достать – да вспомнила вдруг, что у нее-то как раз дело есть. Ночью она выкрала у отца письма, чтобы в поезде, на свежую голову, изучить их вдоль и поперек. Этим Лиза и занялась.

И письма мерзавца Andre, и записку матери она перечитала уже не менее десяти раз, однако зацепка – то самое, что почти поймала Лиза прошлой бессонной ночью – теперь ускользала.

Все, что заметила Лиза, и так и эдак крутя в руках бумагу с материной запиской, – странную шероховатость, потертость на листочке.

Лиза даже сняла пенсне и, словно лупой, постаралась это место увеличить. Без толку, только глаза разболелись. Тогда Лиза подняла листок к оконному стеклу, ярко залитому солнцем, и посмотрела на просвет. Хмыкнула, потому что сразу после буквы «к» бумага была намного тоньше. Словно чернила лезвием соскребли… Лиза так в детстве поступала, ежели допускала ошибку на письме.

Неужто тетка Аглая постаралась да стерла что-то в материной записке?

Лизину догадку подтверждало и то, что пробел меж предлогом «к» да заглавной «А.» был слишком уж велик. Куда больше, чем иные пробелы во всей записке."

"Только Лиза, сколько ни гадала, так и не могла додуматься, что там было, сразу после «к». Что такого важного, что Аглая сочла за лучшее, это скрыть?

Лиза размышляла об этом не меньше часа, у нее даже голова разболелась. Мелькнула мысль, что был бы рядом Алекс – он непременно догадался бы! Но его не было.

И уснула крепким беспробудным сном: сказалась прошла ночь.

…очнулась Лиза в полной и почти пугающей тишине: колеса поезда больше не стучали. Станция, что ли?

Лиза сонно потянулась за пенсне, потерла глаза, выглянула в окошко. Так и есть: напротив путей бревенчатое здание вокзала с ярко-зеленой крышей и броской вывескою: «Верх-Нейвинскъ».

Марфы в купе не было.

– Неужто за семечками отправилась, дуреха! – перепугалась Лиза и – делать нечего – выглянула в вагон.

И в голос ахнула: тот самый старик с бородой уже не смолил папиросу, но, облокотившись на стенку, в упор глядел на двери ее купе.

– Да вы не пугайтесь… – пробормотал он и начал приближаться.