Сладостное заточение

Она сужает глаза, как будто я достал мелки и книжку-раскраску.

— Мне нужно знать, кому принадлежит это место, потому что я его покупаю.

— Нам. — Мужчина, на вид лет восьмидесяти, выходит из соседней комнаты и встает рядом с женщиной. Полагаю, ее муж. — И оно не продается.

Я киваю и беру ручку из стаканчика рядом с кассовым аппаратом старинного вида.

— Вот что я вам скажу… Исходя из размера помещения и местоположения, я бы сказал, что это место стоит около четырех или пяти миллионов. — Я пишу сумму в пять миллионов на чеке.

Пожилая пара моргает в унисон, затем оба опускают глаза, уставившись на чек, который я им повернул. Я жду, что они что-нибудь скажут, но они просто продолжают пялиться на цифры. Они что, нули считают? Видеть такую реакцию на лично выписанный чек — единственная причина, по которой мне все еще нравится использовать эти чертовы штуки вместо Black Amex в моем кошельке.

— Эй! — я щелкаю пальцами перед их лицами. — Время идет, так что вам лучше начать собирать свои вещи. Я попрошу своего адвоката зайти через час, чтобы оформить документы.

— Сэр, я… — начинает бормотать дед. — Я не…

Я вздыхаю. Снова залезая в куртку, достаю пистолет и кладу его на стойку прямо рядом с чеком.

— Похороны? Или пятнадцать миллионов?

С губ женщины срывается легкий вздох, прежде чем она закрывает рот руками. Мужчина просто продолжает смотреть с отвисшей челюстью на мой пистолет, его лицо медленно приобретает зеленоватый оттенок.

— Сложный выбор, понимаю. Чек настоящий, если вам интересно, и предлагает немного лучшие пенсионные льготы, вы согласны?

— Да, — выдавливает старик. — Определенно да.

— Идеально. — Я вырываю чек из чековой книжки и тянусь через прилавок, чтобы засунуть его в передний карман рубашки этого старикашки.

Мелочи. Я чувствую себя совершенно спокойно, выходя из дверей этого очаровательного маленького магазинчика. Даже осознание того, что Эфисио каким-то образом был замешан в многолетнем заговоре против меня, доказывающее, что действительно существует заговор, организованный кем-то из моих близких, похоже, не беспокоит меня.

Пятнадцать миллионов долларов вряд ли можно назвать «мелочью», огрызается голос моего внутреннего засранца.