Сладкий апокалипсис. Ты моя (СИ)

— Вроде тихо… — тихо сказала она."

"— Конечно, если было бы что-то плохое, то мы бы уже услышали. Услышали, правда? — с надеждой спросила Мила, и у нее навернулись слезы на глазах.

Внезапно за окном погас энергетический щит и у меня екнуло сердце. Послышался звук открываемого замка. Когда дверь отворилась, на пороге появился Курт.

— Уиии, — завизжала Мила, сорвалась с дивана и сиганула наружу, мимо меня, мимо девочек и мимо Курта, которого чуть не сбила с ног.

Наверняка, побежала к Дэну, счастливая, что ее лучший и единственный друг жив.

— Понятия не имею, как он ее терпит, — сказал мне Курт, входя.

Я бросилась в его объятья, не заметив, как вокруг все опустело. Девочки ушли к своим избранникам, оставив нас одних.

— Испугалась, сладкая?

— Испугаааалась, — завыла я, по моим щекам катились крупные слезы.

— Ахаха, какая ты у меня все-таки трусиха, — засмеялся он, крепко обнимая, — А ещё жадина. Зачем тебе десять колец?

— Я… я одеваю их по очереди, это ты жадный, — всхлипнула я, поправляя на пальце обручальное кольцо стоимостью в пятьсот тысяч.

— Не жадный я. Носи на здоровье, — довольно сказал он, — Только со свадьбой придется отложить. Может, на пару тройку месяцев, не больше. Николас должен немного остыть. Священника пригласим позже, да и в списки города нас внесут в то же время.

— Это все ерунда. Формальность. Ты же знаешь.

— Значит, можем и не справлять? — лукаво спросил он.

— Как это не справлять? — возмутилась я, — У ребенка должен быть отец!

— Какого ребенка?

Я прокололись, зажав ладонью рот. Хотелось сказать ему не в такой обстановке, но гормоны, видимо, развязывают мне язык. Я смотрела на Курта большими глазами, а он точно такими же на меня.

— Беременная я… — обескураженно прошептала я.

— Как давно? Почему не сказала раньше? — нахмурился Курт, пребывая в странной заторможенности.

— Думала, что начнёшь осторожничать, а я от гормонов с ума схожу, очень хочется…

— Конечно буду, — задумчиво протянул он, — С этого момента только осторожно, под одеялом и с выключенным светом!

— Ты что, шутишь?

Курт рассмеялся, а потом вдруг замолчал. Кажется, в нем происходила какая-то работа мысли. Он переваривал то, что услышал.