Сквозное. Навылет

И это заставляло многое осмыслить, думая вовсе не о том, о чем стоило бы, ибо есть ответственность и обязательства, которые взял, а значит, исполнять должен. Склонил голову к плечу, наблюдая, как Тала еще на полшага к камину приблизилась, став чуть под углом… На его любимом месте, к слову, где на стыке стекла преломление сильнее, языки пламени иначе движутся, кажется.

Да, так вот, в свой дом…

Откуда-то появилось кристально ясное понимание, что от запаха дров, которые лижут языки пламени, Тала в восторг придет.

Да и он не против ее облизать, точно, как сейчас тени по коже девушки скользили языками…

Ах, ты ж бездна!

Кого Шуст дурит?! Да он целиком жестко обладать ею хочет! Вот так, с ходу, немедленно, жадно, до отупения… Стоило Тале переступить порог, вежливо кивнув кому-то из его охранников в благодарность за то, что дверь придержали, — и все! Накрыло глухой пеленой!

Упала некая, неведомая раньше планка в голове, как несущая балка, которая всю конструкцию на х*р держала, обрушив его «потолок»! А Тала… вся такая, что до крови прикусить на затылке хочется, оставив метку-синяк!.

. Воспитанная вон, на инстинктах, видно, в крови все эти правила, которые он сам на себя слой за слоем, как штукатурку, годами наносил. И эта ее неопытная воспитанность его тоже заводила, добавляя некой остроты. Сам же сказал, что не за умения на нее обратил внимание вчера, спустившись в зал.

А за что? Разрази его гром, но так пока еще и не понял!

И это было еще более странно…

Потому ли сейчас сожрать ее, как чертов маньяк, жаждет?! Изглодать, сжигая своим бешеным огнем, который никак затолкать назад в нутро со вчерашнего вечера не выходило, сколько бы не подминал ее под себя, заставив таки застонать в полный голос… И хрипло горлом дышать, вскрикивая от громких шлепков-ударов его плоти… Смутившуюся до собственного очевидного шока, влажную, вспотевшую от страсти, что весь его кабинет в клубе ароматом их секса пропитала, но и не сумевшую промолчать, когда влетела в очередной оргазм…

Сейчас позвоночник заломило, скрутило.

Позвонки — как раскаленная вольфрамовая дуга, и эта вся мощь в пах бухает от одного воспоминания, член уже налитой, ломит вожделение тело почти до боли.

Может, не так и глупа была ее подруга, которая вчера настолько настойчиво пыталась увести от него Талу?

Вообще бесперспективно, ясное дело, сейчас еще лучше это понимал.