Сквозное. Навылет

А еще выдохнуть стало легче. Будто сбросил с плеч весь утренний накал.

— Что случилось сегодня? — неожиданно для него, вдруг тихо спросила Тала.

Шуст не понял. Глянул сверху вниз, как в глаза ее погружаясь, пытаясь мысли понять.

— Ты о чем, чудо? — решил уточнить, пожалуй, впервые не поняв, куда она клонит.

— Ты очень напряжен весь. От тебя… как фонит, только не смейся, — будто чуть неуверенно, но тем не менее очень убежденно, с паузами, подбирая слова, поделилась Тала своими наблюдениями.

Ну ты глянь, а! Он аж хмыкнул от неожиданности.

Все же способность этой девчонки сечь его настроение и внутренний нерв, всегда поражала Шуста. Ведь младше на ого-го сколько, опыта в разы меньше, тем более в таком деле, с которым вся его жизнь тесно связана. Неоперившийся птенец против него, точно что дракона, как сама и называла, пока память была. А все равно же — две минуты и все! Все просекла. Вот как?!

Завис на какое-то мгновение, вглядываясь в глубину янтарных глаз, искренне силясь разгадать эту тайну своей золотой девочки.

— Много всего, Тала, — тихо вдруг признался, по правде, сам от себя не ожидая подобного шага.

Да, думал о чем-то таком после разговора со Стасом, но не собирался же. А она спросила — и он ей дать хочет, что угодно, даже откровенность, хотя, возможно, совсем не стоит.

— Я сегодня узнал, что у меня двоюродный брат есть. Даже два… и куча родственников. А всю жизнь считал, что один остался уже на земле. Вот тебя только и дала судьба, как сокровище, которое берегу всеми силами.

Теперь же… Странно это, — откинулся на спинку сиденья, не заметив, как начал волосы ее гладить, перебирая пряди.

— Но это же хорошая новость! Замечательная! — улыбнулась Тала, полностью оправдав его ожидания, да. — Здорово же, когда есть родные люди, Денис! Конечно, наверное, растерянность в первое время понятна. Но так прекрасно, когда есть братья или сестры! Это же родная кровь! У меня вот точно никого не осталось, к сожалению… — как-то иначе, как потухнув, добавила, отвернувшись к окну.

А его аж подкинуло.

— У тебя теперь я есть, Тала! — резко и с давлением рыкнул Шуст, выпрямляясь, но прижав ее к себе так, чтоб не смогла отстраниться.

А она будто застыла. Замерла, медленно запрокинув к нему вновь лицо. Нахмурила брови, сморщила лоб, словно силясь удержать что-то в голове.

— «А значит, и все остальное…» — не сказала, выдохнула.

Не ее слова, его. Шуст помнил, как ее в известность поставил о том, что теперь Тала с ним будет жить.