Сказка на ночь для дракона

Но что могут рядовые сотрудники против владельца, твердо решившего спустить свой бизнес в унитаз?

Я подозревала, что сорокапятилетний Вадим начал ощущать некоторый спад своего мачо-потенциала. И с помощью таких вот «рыбок» не старше двадцати пяти и ""заек"" с бюстом не меньше четвертого номера, пытался взбодрить свою репродуктивность, наплевав на все остальное.

Вот только с чего наш исполнительный директор Лика Суляк решила, что я имею какой-то интерес к Вадиму, мне было абсолютно неясно.

То, что сама она решила стать мадам Рябковой номер три, любой ценой доведя Вадюшу до загса, было ясно с первых дней ее появления в компании.

Но в удивительном мозгу Лики складывалась именно такая картина: на пути к сердцу и кошельку Вадюши стоит эта дылда Регина Горынина. То бишь, я — собственной персоной.

И теперь из-за дурной Ликусиной фантазии я осталась без работы, но зато с очень туманными перспективами.

Я даже слегка огорчилась по этому поводу, потому что, таки да, в стране кризис и юристу с моей узкой специализацией найти работу за адекватные деньги не так просто.

Мы как раз обсудили мои дела, и я с почти легкой душой подписала документы на свое увольнение. И уже собиралась идти в бухгалтерию за положенными мне выплатами, как дверь в переговорную распахнулась, и на пороге нарисовался Станислав Игоревич Данский.

Мы с Ликой дружно повернули к нему головы, и так же дружно плотоядно облизнулись.

Вот он, мужчина моей мечты, если внимательно посмотреть. Почти два метра крепкого мужского тела, легкая щетина на породистом лице, темные волосы и шальная улыбка. К тому же умен, с отменным чувством юмора и владелец маленькой, но вполне успешной компании. А главное — холост. Нет, не так — ХОЛОСТ!

Станислав Игоревич, сияя как самый начищенный в мире самовар, протиснулся в переговорную, подскочил ко мне и, схватив за руку, жарко зашептал:

— Региночка, вот ты где! Я тебя уже везде искал…

«Ой, мамочки, — перепугалась я, — сейчас начнет в любви признаваться».

Похоже, Лику тоже посетила эта неприятная мысль, потому что ее силиконовая мордочка сморщилась, налитые губки попытались скорбно поджаться, а в глазах заплескалась обида на ужасную несправедливость этого мира.