Скажи маркизу «да»

Хуже того, когда он осторожно высвободил палец, она протестующе – и сладострастно! – застонала. Рейф же почувствовал, что его бросило в жар.

И тут коварная Клио принялась проталкивать ему в рот кусочки сливового торта. Не выдержав, Рейф перехватил ее запястье и стал облизывать тонкие пальчики – один за другим. При этом он тихо стонал от удовольствия, ощущая на языке вкус шоколада, специй и спелых ягод.

– Ну вот… – прошептала она. – Это я выиграла. Ты тоже издаешь звуки.

– Это не тортовые звуки.

«Это звуки страсти», – добавил он про себя.

Он жаждал не торта, а совсем другого. Жаждал той сладости, источником которой был не сахар, а она, Клио…

Внутренний голос кричал и вопил, призывая его вспомнить о своей карьере, подумать о брате и, ради всего святого, избавиться от этой женщины.

Но она была так прелестна, так свежа… И она сейчас заливалась веселым смехом, а ее мягкие груди прижимались к его груди. Проклятье, да ведь и он так не веселился уже много лет. Возможно – никогда.

Женщины всегда любили Рейфа, и у него никогда не возникало трудностей с поисками женской компании. Но всем его прежним любовницам нужен был боец и негодяй, огромный горячий грубиян, способный, швырнув их на кровать, ублажать часами без передышки. Когда он был моложе, ему это нравилось, но с годами появилось желание получать в спальне нечто большее, чем сладостное изнеможение. Возникла тяга к таким вещам, как нежность, понимание. И ужасно хотелось слышать веселый женский смех.

– Рейф…

Он улыбнулся и убрал с ее лба слипшиеся волосы.

– Клио, у тебя глазурь на лбу.

– Где? – Она провела рукой по левому виску. – Здесь?

– Нет, вот тут. – Он слизнул ванильную глазурь с ее правого виска.

Клио задрожала, но не отпрянула.

– Здесь тоже есть немножко, – солгал он и провел кончиком языка по ее подбородку. Ее кожа оказалась восхитительнее глазури, вкуснее любого торта.

– Все?

– Нет-нет. Еще кое-что осталось.

«Она не твоя!» – внезапно завопил внутренний голос.