Сказание о Старом Урале

Теперь у ложа сменяются или сидят вместе все члены семьи Строгановых, нет только не успевшего прибыть с Камы Никиты. Вокруг избы в морозной мути рассвета толпятся горожане. Они уже знают, что хозяину не быть в живых."

"Утром боль как будто притаилась, притихла, и Семену полегчало. Он стал узнавать сидевших. Вскоре сквозь оконную слюду в избу проникло зимнее солнце. После полудня осталась в горнице одна Катерина. Растрепались ее поседевшие волосы. Куталась в шаль, усталая от бессонных ночей. Задремала сидя.

Очнулась она от неожиданно громкого голоса в соседней горнице.

– Спиря!

Это имя дошло до раненого. Он нетерпеливо приподнялся на локтях и позвал:

– Где, где Спиря?

Гость уже знал о несчастье. Строганов ловил ртом воздух, но между вздохами спрашивал:

– Жив? Спиря жив? А остальные?

– Живехоньки, хозяин.

– Ермак? Дружина? С ними что?

– Покорили Кучума.

– Что?

– Покорилось московскому царю Сибирское царстве!

Строганову будто влили в жилы новую кровь. Он забыл и про боль, и про свой приговор. Еще минуту назад почти недвижимый, он будто враз проснулся от тяжелого сна, понатужился и сел.

– Стало быть, конец злобе ханской и всем присным Кучумовым? Писать тотчас же грамоту царю Ивану. Писцов ко мне, Максима, воевод. Никита где? Нельзя медлить с такой великой радостью!

– Хозяин!

– Ну, чего запнулся, Спиря? Всякое слово твое мне теперь в радость.

– Царю грамоту писать не трудись. Ермак сам своим именем ее отписал тридцатого октября, на другой день, как Кучум покорился.

– Постой. Погоди. Неужли не ослышался?

– Говорю тебе: Ермакову грамоту царю повез на Москву сотник Иван Кольцо по старой Волчьей тропе. Окольным путем, мимо тебя. За неделю до последней битвы с Кучумом на Иртыше-реке меня Иван Кольцо связать велел, как пленного держал.

– А Ермак знал про это?

Но Спириного ответа Строганов уже не услышал. Откинулся назад, покрылся смертной испариной. Катерина прислушалась к шепоту умирающего, еле уловила:

– Неужто отступил? Забыл свое обещание у Студеного озера?..

– Бредит опять! – в отчаянии заплакала Катерина.

Прибежали Максим, Серафима, Досифей...

Семен Строганов широко открыл глаза, обвел всех ясным взглядом и сказал внятно:

– Не брежу я, Катя.