Сказание о Старом Урале

Слышишь? Не будет у тебя ни Камы, ни Кергедана, ежели посмеешь ослушаться. По тонкой осинке, Никита, прежде времени в знатность лезешь.

– Мне сибирских владений не надо. Это в тебе ненасытная жадность к земле.

– Вот о чем помянул? – Семен встал, даже сдвинул тяжелый стол с пути и шагнул к Никите. Тот от неожиданности прижался к печи... Только выкрикнул:

– Дядя!

Семен уже схватил его за плечи, встряхнул было, но тотчас отнял руки, тяжело дыша, вернулся к столу и совсем тихо сказал Максиму:

– Отвори окошко. Душно мне.

Не приняли мы с тобой в расчет, Максим, непонятливость нашего Никиты. Не в силах он уразуметь, что замирение Сибирского царства не одним Строгановым, а всему народу русскому надобно. Великой Руси замиренная Сибирь нужна.

В раскрытое окно задувал ветер, пламя свечей моталось в стороны и коптило, растопленный воск стекал по подсвечникам и застывал бугорками. Беспокойно метались по стенам тени трех Строгановых.

– Так вот, Никита, запоминай, что скажу. Трутнем быть в семье не дам. Дружков своих московских из Кергедана немедля вымети под чистую метлу.

Неспроста матушка твоя от тамошнего уклада жизни из родного дома сюда перебралась.

– Не потому она на Чусовой. Другая в том причина.

– Сказывай!

– Глянется ей возле тебя быть.

Строганов погрозил племяннику пальцем:

– Никита, легче на поворотах ходи. Знаешь меня! Вдругорядь так тряхну, что дышать перестанешь.

– Дядя Семен!

– Строганов я для тебя, Семен Иоаникиевич, с этой минуты.

Семен перевел дух. Помолчал. Заговорил еще тише и спокойней:

– Поговори с Максимом и завтра к вечеру дай мне разумный ответ: сколько сможешь до зимы в Кергедане отлить пищалей и пушек.

Воротясь домой, немедля собирай людей в боевую дружину. Четыре сотни душ надобно.

Никита пожал плечами, но кивнул. Семен обратился к Максиму:

– Подумай, кого послать в Кергедан, чтобы за выплясами Никиты приглядывать. Оказывается, при нем глаз да глаз нужен!

Семен подошел к окну, закрыл створы.

– Не по душе мне осенний ветер. Зябнуть от него стал.

Пламя свечей успокоилось, перестали скакать и тени на стенах.

Семен говорил будто с самим собой:"

"– Мусора у Никиты в башке больше, чем разума. Пойдет если супротив воли двух Строгановых – все потеряет. Максим моим словам свидетель. Не впервой мне распри семейные гасить и утихомиривать тех, кто намеревался разлад в роду утвердить. А посему так решим, Никита: слов твоих об отказе от сибирского похода мы с Максимом не слышали. В любом великом замысле Строгановы должны быть едины.