Сказание о Старом Урале

Митька Орел – самый молодой и бесшабашный из ватажных командиров; родом он из древней московской земли.

– Чего молчите? – заговорил Ермак. – Неужели в молчанку играть пришли?

Сучок начал откашливаться.

– Тебе, Сучок, видать, неохота первому рот открывать, раз такой кашель напал. Сказывайте, чего люди надумали.

– Я своих не спрашивал. Пойдут, куда все, – глухим голосом ответил Дементий.

– Чего примолк, Дементий?

– Пущай другие языками шевелят, чать, не нанимали меня за всех речь держать.

– Всякого по отдельности опрошу. Сам чего надумал, Дементий?

– Мои по твоей тропе, Тимофеич, до смерти шагать будут. Одначе думаю, надо бы ко Строганову еще разок гонцов спосылать. Молва про него не больно баская ходит. У царя в большом почете. Не помог бы Грозному петельки на наших шеях затянуть.

– От тебя что услышу, Дитятко?

– С тобой иду, и люди тоже. А ежели кто вздумает поперек сказать, тому самолично душу из тела вытрясу.

– Сам за всех решил?

– Сам. Мои ребята думать не обучены.

– Зато ратному делу они у тебя не худо обучены. Что ж, иного не ждал от Дитятки-атамана... Ты, Сучок, прокашлялся наконец?

– С тобой пойдем, ко Строганову в службу. Только обусловь, чтобы камский хозяин для нас на зиму избы в одной слободе срубил, людей наших не разобщал. Трудно надо жить на случай хитрости воеводской или другого какого подвоха. И глядеть зорко, чтобы служба наша тюремной решеточкой не обрядилась.

– Ладно сказал.

– С тобой, Ермак Тимофеевич.

– Теперича я, – нетерпеливо выкрикнул Знахарь.

– Не терпится? Говори.

– Не поглянется тебе, атаман, слово наше. Люди мои веру в тебя утеряли. В кабалу ко Строганову по своей воле шагать не охочи. Ищи пуганых овец по другим сотням.

– Знахарь! – с угрозой прикрикнул Иван Кольцо.

– Погоди, Ваня! Чего горячишься? Пусть доскажет. – Ермак говорил спокойно и лениво.

– Мои люди меня атаманом выбрали. Поведу их по бывалой тропе.

– Скатертью дорожка! – Ермак нахмуренно оглядел сотников. Встал, прошелся, наклоня голову, обратился к Петру Донскому:

– Твоя очередь, есаул.

– Да ну тебя к лешему, Тимофеич. Небось сам знаешь.

– Всем молви.

– С собой захватишь – стану зимой на печке тебе сказки сказывать.

После этих слов улыбка на миг осветила лицо Ермака.