Сказание о Старом Урале

– Не отмахнешься! Главное, охота мне толком узнать от тебя, Дементий, кем ты послан на воеводство в Соликамск, чтобы здесь бояр беглых ловить?

Запарин вытаращил глаза на хозяина:

– Пошто об эдаком спросил? От кого дознался? От кого, спрашиваю, дознался о тайном наказе про беглых?"

"– Дознался? Ты и в самом деле подумал, что я из сокола петухом обрядился? Нет, Дементий, ежели иной раз и обряжаюсь, то по хитрости. В этих местах без нее шагу нельзя ступить. Здесь даже лешие к нашему воеводскому званию не больно большое уважение имеют.

– Кем послан, спрашиваешь? Как сказал давеча: царем Московским и всея Руси Иваном Васильичем, чтобы за строгановским воровством глядеть, отучить их пригревать царских ворогов.

– Врешь. Нет у тебя такого царева наказа. Ведомо мне, кем послан беглых бояр ловить. Ведомо, с кем будешь делить прибыток от отобранных богатств. Скуратову служишь.

– Да ты разум потерял, боярин!

– Нет, разум мой при мне. А вот ты теперь не сплошай.

– Да будет, будет, боярин! До чего договорились. Все оттого, что лишку меду хлебнули.

– В воеводской избе, на втором ярусе, для тебя все налажено.

– Вот и спасибо.

– Сторожить тебя будут твои же люди.

– Воля твоя, небось и чердынская стража надежна. А теперь давай порешим: о чем говорили, о том позабыли. Говорили-то мы с тобой с глазу на глаз.

– Живу, Дементий, в Чердыни, а приложу ухо к земле и слышу, как в Москве колокола звонят.

– А ты в самом деле хитрый. Неужто перед Строгановыми шапку свою боярскую первым сымаешь?

– Нет, не сымаю.

– Опять, выходит, хитрый.

– Какой есть. Весь на виду.

– А скажи мне, как попу на исповеди: сам-то Строгановых боишься?

– Боюсь.

– Да не верю!.. А впрочем, пожалуй, и верно боязливым ты стал; даже боярыню свою, красавицу показать боишься. Наслышан я про ее пригожесть. Самому царю ведомо, что жена у тебя – новгородская красавица. Пошто не позвал к трапезе?

– Звал.

– Обещалась к перемене блюд, да, видишь, мы с тобой и в пол-ужина насытились; знать, на покой ушла.

– Бабам надо приказывать, они силу в нас почитают. Красавица не красавица, все одно – баба. Моя жена покойная крута была нравом, но ослушаться моего наказа не смела.

Оба вздрогнули, когда услышали из темноты певучий голос боярыни Анны Орешниковой:

– Ежели бы жила жена твоя в этом краю, не испугалась встречь мужнину наказу пойти. Наша чердынская жизнь с московской не схожа. Опасности ее нас не милуют.