Сказание о Старом Урале

Тот обнял Григория и Якова, поклонился отцу в пояс:

– Гляди на нас, батюшка! Покорные воле отцовой, стоим едины перед тобой, Строганова Иоаникия сыновья...

4

Через трое суток, на рассвете студеного утра, три сына Строганова и все жители Конкора проводили престарелого Анику Камского в монастырь.

Неприязнь Григория к Семену, смягченная присутствием отца, после проводов вспыхнула с новой силой. Григорий отплыл в свой Кергедан, не сказав брату даже «прощай».

У ворот крепости Семен сердечно простился с Яковом.

Река была неприветлива, неспокойна. Среди этой холодной водной пустыни Семен скоро заметил лодку, идущую сверху. Гребец проворно работал веслами, кормщик правил легким рулем. Лодка пристала к берегу, гребец стал вытаскивать ее на песок, а кормщик зашагал навстречу Семену. Тот узнал однорукого слугу чердынского воеводы, Григория Жука.

– Прими мое почтение, милостивый хозяин.

– Здорово, Жук! Из Чердыни? Ко мне, что ли? Неужли неладное что приключилось?

– Воевода наш, Захар Михайлович Орешников, преставился, царство ему небесное во веки веков.

– Когда? С чего же это?

Семен растерянно и даже как будто виновато глядел на Жука.

– А боярыня где? За мной послала?

– Нет. Изволила на Москву податься.

– Как на Москву? Путаешь что-то, мужик?

– Истину говорю. Как панихиду по супругу отстояла, девять ден горевала, а на десятый велела лошадей готовить, верховых взяла и отбыла до Великого Устюга! Оттуда, сказывала, на Москву ее путь.

Семен постоял, безразлично посмотрел на Жука и больше не сказал ни слова... Он пошел по берегу и поравнялся с приплывшей лодкой. Усталый гребец успел вычерпать воду и поклонился конкорскому хозяину. Это был сильный, рослый молодец, известный в Чердыни по имени Алеша-пскович.

– До твоей милости приплыли. Возьми нас к себе в услужение. Может, сгодимся тебе с Алешкой? Прискучило нам в Чердыни.

Семен показал обоим на крепостные ворота.

– Ступайте в крепость, скажите, хозяин накормить велел досыта. Приду скоро, тогда потолкуем.

– Благодарствуем.

– Припомни-ка, Жук, может, боярыня наказывала передать мне слово какое?

– Нешто я без разума, хозяин? Ничегошеньки не велела. Совсем не в себе покинула Чердынь.

– Ладно. Ступайте.

Жук и Алеша-пскович взяли свои котомки и зашагали к городку. Семен остался на берегу один. Он присел на борт лодки, поднял камешек, пустил его далеко в Каму.