Ситка

На секунду Жан подумал, что человек мертв, но потом увидел, что его губы двигаются.

Дверь в перегородке открылась и вошел Бойар с кучером. Бойар держал в руках чай, сахар и другие припасы, приготовленные для чрезвычайных обстоятельств.

— Поставь чай, — сказал Лабарж Бойару, — у нас здесь человек в очень плохом состоянии.

— Нет! — Кучер схватил Лабаржа за руку. Он говорил хриплым голосом по-русски. — Это заключенный. Сбежавший каторжник.

И тут только Жан обратил внимание на цепь, свисающую из-под рваного одеяла.

Приблизив свечу, Лабарж снял одеяло и осмотрел человека. Его грязная рубашка была покрыта пятнами крови; он был дважды ранен. Первая пуля лишь оцарапала ребра, хотя и вытекло много крови; другая пуля пробила грудь. Здесь тоже было сильное кровотечение, однако при дыхании Жан не заметил пузырьков крови и, значит, легкое задето не было.

— Вы ничего не должны делать, — настаивал кучер.

— К черту с этим. — Лабарж повернулся. — Шин, как чай?

— Скоро будет готов... и закипает горячая вода для ран.

Сбежавший каторжник с благодарностью принял горячий чай. Он осторожно попробовал его, затем отпил снова. Лабарж чистой тряпкой промыл раны. Очевидно, вторая пуля прошла насквозь и кроме потери крови не причинила никакого другого вреда. Тем не менее, без помощи человек скончался бы, а без тепла замерз.

Дважды Бойар выскакивал в ночь и возвращался с огромными охапками дров. Скоро в очаге заревело пламя. Только через час Лабарж закончил промывать, лечить и бинтовать раны. К этому времени Бойар приготовил бульон, а Елена накрошила туда хлеба. Большой ложкой она накормила человека, который почти не сводил глаз с ее лица и только изредка переводил их на Лабаржа.

Кучер сидел сгорбившись около огня, отведя взгляд, не желая участвовать в этом преступлении. Однако время от времени он выходил за дровами.

Каторжник уснул, и Елена села рядом с Лабаржем у потрескивающего пламени. Укрывшись одеялом, они сидели и смотрели на огонь очага. Изредка ветер пригибал пламя, шипел заносимый ветром снег на горящих бревнах и не было слышно ни звука, кроме похрапывания спящих мужчин.