Синекура

 — Снова боль в горле, снова давление, рефлексом заставляющее скрутиться в спазме внутренние органы, — давай… давай же… вот так, хорошо… теперь дыши, девочка… дыши… дыши, я тебе сказал. Быстро переворачивай ее. А, нет, оставь, голову так же на боку, она сама дышит…

Дышала и все стиралось, все ощущения, образы, все грозилось провалиться во тьму. Уже не чувствовала, уже и звуки становились тише, почти неразличимы.

— Адриан, ее судороги бьют! Гена, блядь, быстрее гони!

— Мы уже у больницы!

— Пульс. Рыжков, блядь… Пульс какой?

— Я не… я челюсть держал и… я сейчас… у нее сбивается… Адриан…

— Адриан?!

— Заткнулись.

Ты. Успокойся. И челюсть ее держи. Сейчас еще раз…"

"И мир канул в небытие. А в нем только скользким эхом слова давно прослушанного трека, выбившиеся в память именно соответствием моменту, когда эти слова вторили порванным струнам души. Порванным предательством. Теперь снова.

«Пожалуйста, встань с колен».

Я устала с них вставать. Идите на хуй.

Глава 6

Чувство было такое, что мне вставили воронку в горло и залили неплохое по крепости и количеству бухло, а я поднапряглась и героически употребила весь объем нехилого бочонка.

Вчера. А сегодня… ох…

Башка раскалывалась, тело деревянное и нас в нем нет. Нас, это возможность анализировать и принимать разумные решения. С трудом приподняла свинцовые веки и обнаружила себя в неплохой одноместной палате в полумраке вечерних сумерек. Просто заебись. Еще и это «похмелье» не отпустит, добавив красок пиздеца в и без того хуевую картину.

Сход после передоза плох тем, что пока из организма не вымоют все токсины дури, «похмел» ебет жестко пару дней. Прекрасно. Вот мне прямо на руку сниженная способность соображать, когда с меня начнут спрашивать за мои проебы. Уже началось:

— Она очнулась. Скажи ему. — Откуда-то из темного угла.

Движения в полумраке палаты, хлопок двери. Отлично. Сейчас царь-батюшка подвалит, а его холоп на отходняках после передоза. Самое поганое — вареные мозги. Если еще Гена с ним на допросе будет, то мне просто пизда…

Но.

Сначала были врачи и их регламент, по которому они исцеляют увлекшихся наркош. В палате включили свет, у меня слезились глаза, хотя он и не был ярким. Адриан сидел на стуле у окна. Старалась в ту сторону не смотреть. Доктора закончили и вышли. Дима, подпирающий косяк двери, глядя на меня, утирающую слезы с глаз и старающуюся повернуть голову так, чтобы уменьшить резь, посмотрел на Адриана и тот, не отрывая от меня взгляда кивнул.