Синекура

Не просто накрыло.

Разъебало.

К чертям.

Он удерживал оргазм, когда я билась. Пыталась инстинктивно сжать ноги, чтобы немного ослабить, но он не давал. Удлинял и напитывал сокрушающей силой, не позволяя спадать мощи до того самого предела, когда тело абсолютно бесконтрольно бьется под полной утерей реальности, под закоротившим разумом, который безжалостно и неукротимо разносит от невыносимости наслаждения.

Невыносимости.

За пределом человеческих возможностей.

Он держал меня в этом состоянии, пока спазмированное горло не выдало задушенный вскрик, выказывая этим, что меня накрыло настолько, что еще немного и я кану в небытие.

Я отъеду, потому что просто не могу этого выносить.

Только тогда отстранился. По телу остаточные электрические разряды вразнобой скручивающие мышцы. Не справляясь с дыханием, с разрушением внутри, почти повалилась на бок. Подхватил.

Снова на руках до кровати. Мокрую одежду снял с моего и своего тела. Я пыталась справиться с собой, с телом, непослушным и тяжелым, еще не воскресшим от удара оргазма.

Пыталась. Когда хотела прижаться, скользнуть руками по нему до паха, до эрекции. Но он не позволил. Лег рядом на бок укрыл. Обнял.

Я смотрела в улыбающиеся, удовлетворенные глаза, пытаясь осознать и принять факт того, что он хотел этого. Именно этого. Ему не секс был нужен, он хотел видеть меня вдребезги из-за того, что он для меня делает. Как это делает. Это осознание, формировало внутри такую отдачу, что попроси он сейчас что угодно, абсолютно все, наплевала бы на ватную слабость, на онемение, на все.

Чтобы дать соразмерный ответ, хотя бы попытаться соразмерный. Но ему этого не нужно, он получил именно то, что хотел.

Млела.

Я млела от такого отношения. Растекалась в его руках. Язык жгло от слов, важных и нужных, но я гасила это в поцелуях. Сорванных, потому что не хватало дыхания, не хватало внутри силы, чтобы показать как для меня важен, просто бесценен такой его жест и я действительно хочу отплатить ему равно. Хотела за ним, перед ним, для него. Как угодно, но не отдаляясь.

Больше не боясь. Чувствовать его прикосновения. Ощущать этот взгляд. Сейчас. И навсегда.

— Тише, — удержал меня, когда попыталась прижаться и перевернуться, чтобы оказаться сверху. — Не надо, правда. У нас много времени впереди, — у его голоса глубокий тембр, но эмоциональной окраски нет, однако, из-за объема переходящей тональности, он завораживал, а сейчас, когда в нем чувствовалось мягкое тепло, это было просто невозможно, невыносимо пленяюще.