Sindroma unicuma. Эпилог

Мэл спал на своей половине, отвернувшись, а я — на своей. И мы молчали.

Молча собирались в институт, молча завтракали, сидели на лекциях. Молча обедали, и Максе с Дэном вытягивали из товарища односложные ответы, недоуменно переглядываясь. Мэл молча уезжал на работу, не дожидаясь поцелуя на легкую дорожку. И не обменивался сообщениями по телефону, хотя прежде мы отправляли друг другу пару-тройку подколок с веселыми рожицами.

— Не передумала? — спросил он на следующее утро после вспышки разногласия.

— Нет.

Мэл поджал губы.

В тот же день я сказала о своем согласии Стопятнадцатому, и он обрадовался, похвалив за стремление к самостоятельности. Документы на получение щита отправились в Министерство образования.

— Проверка и выдача разрешения на clipo intacti* займут неделю. Трудоустройство аналогично процедуре увольнения. Помните? Не испугались нашего бюрократизма?

— Нет, — рассмеялась я. — Мы — люди привычные. Спасибо.

— За что, милочка? Сообщу вам, когда в Министерстве примут решение.

По возвращении в общежитие я сказала Мэлу, что колесо завертелось. Он надел куртку, взял ключи от машины и ушел.

Я бездумно просидела весь вечер на подоконнике, глядя в окно, а рядом разложился Кот и мучил залетную муху. Прихлопнет лапой и отпустит. Та пьяно ползает, пока не оклемается, а едва расправит крылья, он снова бац! — ей по кумполу. И я — как муха. Ползаю, и меня держат в поле зрения, а когда прошу о свободе и о праве быть личностью, а не придатком, — обрубают попытки на корню.

Сперва я хотела позвонить Виве и спросить, правильно ли поступаю, но передумала. Стилистка назовет недалекой дурой, не умеющей вить веревки из единственного мужчины, попавшего в мои сети невероятным чудом. И Аффе не стала звонить. Она не поймет суть проблемы. Скажет: «Что ноешь? Любая нормальная женщина мечтает о золотой клетке и о куче бабла!»

Кот встал на задние лапы, и упершись мне в плечи, боднул в подбородок.

— Хороший мой, — обняла усатого, и зашвыркав, расплакалась.

Мэл не захотел понять меня, а я не захотела понять его. Как найти выход из тупиковой ситуации? Согласиться и сдаться?

Мэл вернулся поздним вечером, когда слезы высохли, а конспекты худо-бедно прочитались. И снова молчание. Где был, что делал?

Спросить бы, но слова застревают в горле. И опять кровать — разделившая нас на два континента. Плакать — по меньшей степени лицемерие. Как и провоцировать шортиками с откровенными топиками.

Тишина угнетала.