Sindroma unicuma. Эпилог

Усмехнувшись, Мэл творит заклинание, и аgglutini* приклеивает бумагу к паласу.

— Это древняя и забытая письменность. Нахир Кэйяса, купец. Твой прапрадед в тридцатом колене. Смотри, у него было два сына: Сифас и Дикла. А Лайош Ганчешти — твой прапрадед в девятнадцатом колене. Между прочим, философ и преподаватель духовной семинарии. У него родилась дочь Фатьма.

Вижу. Фамилия Тэгурни основательно закрепилась на ветке одиннадцать поколений назад. Но как бы ни звали моих предков, у них имелось предназначение — определять степень загрязненности человеческих душ.

Невольно ежусь. Знание давит на меня. Куда проще жить серой крыской без роду и племени. Деда и мамы в качестве родственников вполне хватило бы. Может, не стоило лезть в дебри генеалогии? Правду говорят, любопытство сгубило кошку.

— Что, крылья прорезались? — спрашивает Мэл. Он пробрался наверх тем же путем, что и вчера — по лестнице через балкон, — и теперь разлегся на паласе, подперев голову рукой. Кот копирует сибаритскую позу Мэла, расположившись на кровати.

Лучше бы не спрашивал. Как назло, меж лопаток начинает чесаться.

— Неужели не страшно? — срывается с губ. — Ты живешь с монстром.

— Эвочка, из присутствующих в этой комнате монстром является он, — Мэл показывает на Кота, и тот навостряет уши.

— Создатель разгневался на нефилимов за тщеславие. За то, что они посчитали себя равными силам небесным…

— В тебе от нефилима ровно столько же, сколько в магазинном яблоке от фрукта из райских кущ.

Доводы Мэла не успокаивают. Мне тревожно.

— Твой отец знает о синдроме, — вспоминаю вдруг. — Вот почему на юбилее у твоего деда дежурили провидцы! Когда ты ему сказал? Точно, весной! На приеме твой дед завел странный разговор, а я, овечка, не поняла намеков.

— Тише, Эва, успокойся. Я боялся за тебя и решил с ним посоветоваться. Зато твой синдром стал отличной зацепкой. Дед всё лето мотался по стране, ездил за границу. Встречался с нужными людьми.

— Для чего? Зачем он вообще решил рассказать о побережье и о родословной? Не боится моей болтливости? Возьму и похвастаюсь в институте крылатым предком.

— Да ну! — восклицает Мэл с преувеличенным изумлением. — Горе мне, горе! Набегут толпы желающих породниться с носительницей божьей благодати.

— Значит, ты поверил деду?

— Чуть-чуть. Самую капельку, — отвечает Мэл, посмеиваясь. — Попробуй даровать свою благодать какому-нибудь балбесу. Укокошу его без раздумий.

Знаю, он пытается растормошить и отвлечь.