Sindroma unicuma. Книга 2.

Парень красовался на фотографии, прислонившись спиной к приземистому серебристому автомобилю. Читателям предлагалось угадать, пожертвует ли пестроволосый тип раскрашенной шевелюрой ради предстоящего приема. Максим Звенигородцев имел рейтинг 6,3.

Я перевернула страничку, и взгляд упал на снимок... Мэла, шагавшего по дорожке, усыпанной осенними листьями. Темное на желтом смотрелось эффектно. По правому краю фотографии располагались пять... нет, шесть... овальчиков, и в каждом - лицо симпатичной девушки.

Рядом с фамилией Мэла стоял рейтинг 6,6.

Наверное, это круто. И еще Мэл собирался пойти на прием с одной из девушек, чьи лица в овалах сияли счастливыми улыбками. Парню было из чего выбирать. По крайней мере, составители журнала предоставили ему и читателям такую возможность.

Я вгляделась в девичьи мордашки, насколько позволили мелкие изображения. Ни Изабелке, ни Эльзушке не посчастливилось затесаться среди претенденток. В наличии имелись четыре темноволосых девушки и две блондинки - Лилия, Маринелла, Августа, Дария, Светолина и Заздра.

Ну, и имечки! Я выбрала блондинку, у которой, как мне показалось, нос скашивался набок, и глаза разъезжались в разные стороны, с именем Заздра Рокитянская, и решила сделать ставку на нее. Конечно же, девушка на фотографии выглядела идеальной красавицей с длинной гривой роскошных волос. Просто мне хотелось думать, что у каждой из претенденток имеется какой-нибудь дефект во внешности. Потому что так спокойнее.

Захлопнув журнал, я швырнула в стопку просмотренных. Подумав, снова схватила и, стараясь не привлекать внимания, осторожно вырвала страничку с фотографией Мэла.

Сосед по столу покосился, но промолчал. Бабетта Самуиловна, увлекшись тихим разговором с очкастым библиофилом, вообще ничего не заметила и не заподозрила наглого покушения на библиотечную собственность.

Сделав уйму загибов и сложив журнальную страничку до размеров раздувшегося спичечного коробка, я затолкала его в кармашек юбки. Зачем мои руки сотворили это? - ужаснулась содеянному. Мазохистка фигова.

Остальные журнальчики пролистывались абы как. Лица слились в нескончаемую карусель, равно как и ставки, восклицательные знаки и рейтинги.

Уморила меня светская жизнь. Пойду-ка домой. Полежу, в потолок погляжу.

И пошла. Монтеморт устроив голову на лапах, смотрел в одну точку. Плевать он хотел на вырванные из бульварной прессы странички и чихал на одинокую студентку, бредущую к выходу с расстроенным лицом. И ведь не хотела я убиваться, а само собой получилось.