Сияние

И он знает, что в номере двести семнадцать действительно есть та женщина.

Он посмотрел на нее своими темными, полными страха глазами.

– И не важно, веришь ты мне или нет.

Она обняла его за плечи.

– Я верю тебе, Дэнни. Поэтому и прошу сказать мне правду. Джек… Он может причинить нам зло?"

"– Они будут пытаться заставить его, – ответил Дэнни. – Я зову мистера Холлорана. Он разрешил, если мне когда-нибудь будет нужно, просто позвать его. И я уже звал. Но это жутко трудно. Я очень устаю. А хуже всего то, что я даже не знаю, слышит он меня или нет.

Мне кажется, сам он не может мне ответить, потому что для него мы слишком далеко. И я не знаю, быть может, он слишком далеко и для меня тоже. Завтра…

– Что будет завтра?

– Ничего, – помотал головой он.

– Где он сейчас? – спросила она. – Где твой папа?

– В подвале. И не думаю, что сегодня он поднимется оттуда.

Она резко встала.

– Тогда жди меня здесь. Я вернусь ровно через пять минут.

* * *На залитой светом люминесцентных ламп кухне было холодно и неуютно.

Она подошла к доске, на которой висели разделочные ножи. Сняла самый длинный и острый, завернула в кухонное полотенце и вышла, погасив за собой свет.

* * *Дэнни так и сидел на лестнице, следя глазами за полетом красного резинового мячика. И напевал:

– У нее на самом верху квартира. В доме без лифта и без сортира. Вот и ползи с этажа на этаж. Первый, второй. А когда будет наш?

(…Лу, Лу, иди ко мне, Лу…)

Он оборвал свою песню и прислушался.

(… Прыг-скок ко мне, Лу, дорога-а-а-я…)

Голос звучал в его голове и был таким естественным, таким пугающе близким, что вполне мог быть обрывком его собственных мыслей.

Если бы не вкрадчивые, лукавые нотки. Его передразнивали. Ему говорили

(О да, тебе здесь понравится. Только попробуй, и тебе понравится. Попробуй, и тебе здесь понра-а-а-вится…)

Теперь, прислушавшись, он снова ощутил присутствие всех собравшихся здесь духов или призраков, а может, он слышал звучание самого отеля – этого мрачного дома с увеселениями, аттракционами и комедиантами, где каждая интермедия заканчивалась смертью, где оживали даже нарисованные чудовища, где двигались живые изгороди, где маленький серебряный ключик служил лишь для того, чтобы показать грязную сценку.

Это было похоже на стоны и вздохи зимнего ветра, играющего под скатами крыши, ветра, который пел навевающую вечный сон колыбельную. Туристы, приезжавшие сюда летом, никогда не слышали его.